- Это почему?
- Уж очень на него злые наши солдаты. Он приказал засечь до смерти двоих солдат за кражу продуктов с полкового склада. Фогель настоял на своем приказе, хотя полковник Богумилов был против этого.
- А, так ли сильно голодает ваш полк, что солдаты вынуждены воровать себе еду?
- Что полк господин генерал, вся дивизия и армия недоедают. С июня месяца наши пайки урезали, чуть ли не вполовину, сказали сейчас лето, сами добывайте себе пропитание. Крестьяне, как только проведали про это дело, так начали срочно переселяться прочь отсюда.
Радко и Слащёв понимающе переглянулись, перебежчик полностью подтверждал ранее полученные сведения о лишениях в рядах болгарского воинства.
- Значит, ты к нам перебежал ради тарелки супа? Хорош воин, что свою родину за похлёбку продает!- гневно бросил Дмитриев, буравя гневным взглядом лицо Ракова.
- Никак нет, господин генерал!- твердо ответил унтер и ретиво вскочил со стула,- надоело мне воевать за несправедливое дело и неправильного царя. Вот и решил отойти от него, не я один такой.
Раков знал, что говорил. Не он один действительно являлся пред светлые очи героя Болгарии с первого момента его появлении на фронте. Весть о его прибытии моментально перелетела через линию фронта и надолго поселилась в умах простых солдат и офицеров.
- Расскажи, что пишут из дома, давно весточку получал? - более миролюбиво произнес Дмитриев взмахом руки, приказав собеседнику сесть обратно на табурет.
- Давно, господин генерал, ещё в мае. Пишут, что очень трудно жить, власти заставляют сдавать весь урожай в город, оставляя едва-едва на пропитание и для нового сева. А всё, что вывозят в город, немедленно отправляют эшелонами в Германию. Сестра сама видела, как людей от вагонов немецкая охрана штыками отгоняла, когда туда сахарную свеклу грузили,- с тоской в голосе говорил Раков.
- Значит, во всём виноват царь Фердинанд, говоришь? - спросил Дмитриев унтера, и тот вновь вскочил.
- Так точно, господин генерал, он немчура проклятый, через него все и наши беды.
- А сбросить его духу не хватает?
- Так точно не хватает. Не нашего ума такое дело вершить.
Дмитриев посмотрел на вытянувшегося перед ним в струнку унтера и с хитрецой спросил:
- Ну, а со мной ты и твои солдаты пойдут свергать царя?
Унтер радостно осклабился и, не задумываясь ни секунды, чётко и ясно отрапортовал:
- Так точно, Ваше Высокопревосходительство, пойдем!
Радко внимательно посмотрел в лицо допрашиваемого, а затем сказал:
- Ладно, иди, Раков, сейчас тебя накормят, но помни: слово - не воробей, вылетит, - не поймаешь! Когда унтера увели, Слащёв неторопливо подошел к карте, развёрнутой на столе, и сказал своему собеседнику:
- Значит, не любят братушки своего царя, ой не любят, если он их голодом морит.
- Да за, что любить этого аспида, Яков Александрович, был бы ещё свой, да глупый, так ведь этого чужака из Берлина прислали на нашу голову,- с негодованием ответил Дмитриев, - и что в нём нашего, славянского? Ладно, Бог даст, выбросим обратно!
Дмитриев помолчал некоторое время, а затем продолжил:
- Всё, что говорил Раков - полная правда. Немцев в дивизиях осталось очень мало, в основном, только помощники командиров дивизий. Тырновский полк, находящийся в резерве, полностью свободен от немцев, и его офицеры готовы поддержать нас, как только будет прорван фронт. Такое же положение дел и в Бургаском и Козолуповском полках. Их командиры не хотят воевать и готовы повернуть своё оружие против Фердинанда, если наш прорыв будет успешным.
- Да, если будет успех,- повторил Слащёв,- и не просто успех, а развал фронта. В этой ситуации наш основной противник - австрийский корпус Франка. Если мы свяжем его ударами с фронта и выйдем в тыл, то его можно будет исключить из дальнейшего расклада. Македонская армия фельдмаршала Кевессгази и Албанская генерала Пфлянцер-Балтина не успеют прийти им на помощь, если болгарские части сдержат своё слово.
- Поддержат, обязательно поддержат! - горячо заверил Слащёва Дмитриев,- мои люди недавно вернулись с той стороны. Все готово.
Собеседник кивнул головой, а затем осторожно спросил:
- А что будет потом, когда падет Фердинанд? Скорее всего, подобно нашему царю Николаю он отречется в пользу своего молодого сына Бориса. Ты готов поменять одного немца на другого, который вряд ли забудет свержение с престола своего отца.