Под прикрытием огневого вала, русские пехотинцы преодолевали нейтральную полосу и залегая вблизи переднего края вражеских позиций, связывая стрелков противника огнем своих винтовок. С появлением в русской армии автомата огневая сила передних цепей возросла многократно, значительно облегчая задачу пехотинцам третьих и четвертых цепей, чья задача заключалась во взятии окопов противника.
Прижатые к земле непрерывным автоматным огнем, австрийцы не смогли оказать достойного сопротивления противнику, чьи солдаты с разбега врывались в их траншеи и добивали из автоматов тех, кто еще не успел бежать или поднять руки.
Зная о месте расположения штаба дивизии, Дроздовский направил на участок прорыва свои лучшие силы для получения стратегического выигрыша. Когда русские пехотинцы врывались в Мешковец, с другой стороны селения, в страхе нахлестывая лошадей, убегал генерал Бернстайн. В качестве трофея победителям достался дорогой обеденный сервиз, который генерал всегда возил с собой и горячий кофе со сливками так и не выпитый австрийским командиром.
Узнав о бегстве Бернстайна, Дроздовский немного огорчился, но эта неудача не могла серьезно повлиять на общую картину боя. Была достигнута главная цель разрушение управления австрийской дивизии. Вскоре в штаб генерала поступила другая весть, полк в котором служил полковник Гомулка, полностью сложил оружие. Едва началось русское наступление, как полковник вместе с несколькими чешскими офицерами явился в штаб полка и арестовал своего командира и офицеров штаба, все они были австрийцами. Сразу после этого через своих подручных Гомулка отдал приказание о прекращения огня и незамедлительной сдаче в плен. Вскоре в сторону русских полетели четыре красные ракеты, извещающих об успешном выполнении начала тайной операции.
По схожему сценарию развивались события в соседнем полку дивизии Бернстайна там, в заговор было вовлечено несколько чехов, во главе с замначштаба полка подполковником Майером. Не имея большого количества сторонников среди офицеров, Майер вместе с заговорщиками просто-напросто перестрелял всех австрийских офицеров полка, собранных в штабе по тревоге. Здесь сложили свое оружие только два чешских батальона, остальные обратились в бегство перед наступающей русской пехотой.
Уже через час наступления, под Мешковцами наметился серьезный прорыв и Дроздовский, не колеблясь ни минуты, бросил в прорыв часть кавалерии Мамонтова. Ей предстояло выйти во фланг и тыл дивизии Шлихтера, где силы заговорщиков не были столь многочисленны. Несмотря на энергичную работу русской разведки, из чешских офицеров на сторону Корнилова согласились перейти единицы, остальные колебались и были готовы поддержать заговорщиков лишь на конечном этапе. Поэтому дивизия Шлихтера представляла собой серьезную угрозу для русских наступающих полков.
Против нее наступала знаменитая Железная дивизия, которой прежде командовали Корнилов и Деникин. Не имея у себя большого количества автоматов, солдаты дивизии смогли захватить только первую линию траншей противника, и вынуждены были остановиться из-за сильного пулеметного и артиллерийского огня второй линии обороны, расположенной на возвышенности.
Не желая понапрасну губить солдат, Дроздовский остановил наступление, приказав лишь связать фронт врага перестрелкой, создавая видимость скорого наступления на австрийские позиции.
Прошел еще час, и тылы Шлихтера были атакованы русской кавалерией, блестяще совершившей обходной маневр. Храбрецам везет, это утверждение получило очередное подтверждение на практике, когда эскадрон вахмистра Чапаева, разгромив тыловые заслоны австрийцев, ворвался в селение Косинцы, где располагался штаб дивизии. Генерала Шлихтеру повезло гораздо меньше, чем его сослуживцу Бернстайну. Застигнутые врасплох, австрийцы не успели бежать и были вынуждены занять круговую оборону.
Храбрец вахмистр, сам лично бросился на штурм дома и, прикрывшись подвернувшейся под руку деревянной повозкой, проскочил под окна, в мертвую зону обстрела. Две ручные гранаты, брошенные Чапаевым в окна дома, уничтожили многих защитников генерала. Еще не успели затихнуть отголоски взрывов и осесть в помещение пыль, как вахмистр уже прыгнул в развороченное взрывом окно, и мягко перекувыркнувшись, встал посреди комнаты, грозно потрясая маузером.