Убедившись, что задание Берга полностью выполнено, дирижабли устремились к гавани Нью-Йорка, где находилось множество торговых судов. Здесь не было такого яркого освещения как на Манхеттене, и потому немцам пришлось включить носовые прожектора, принявшись шарить мертвецки бледными лучами по пирсам и причалам в поисках достойных целей.
Проведя избирательную бомбежку наиболее крупных судов, цеппелины стали сбрасывать свой смертоносный груз на склады, в которых хранились различные товары. При этом оба корабля применяли методику смешанной бомбежки, когда сначала на крышу склад падала обычная бомба, и только после этого падал зажигательный снаряд.
В отличие от бомбежки Манхеттена, здесь немецкие воздухоплаватели работали обстоятельно и неторопливо, прекрасно зная, на что им сбрасывать свои бомбы. Позже, среди горожан пронесется слух, что на пожарище в порту был обнаружен сильно обгорелый труп человека, сжимавший в руке электрический фонарь. Сразу станут говорить, что это немецкий шпион, который лучом своего фонаря, снизу указывал дирижаблям месторасположение особо ценных портовых складов, на которых находилось воинское имущество, предназначенное для отправки в Европу.
Полиция и ФБР не смогли с точностью идентифицировать тело погибшего, так как оно сильно обгорела, а так же в эту роковую ночь многие работники порта погибли, находясь на своих рабочих местах. Выждав около полугода, агенты ФБР все же посчитали его за вражеского шпиона регулярно снабжавшего подлодки неприятеля сведениями о времени выхода транспортных конвоев. Был написан соответственный рапорт, и дело сдали в архив.
Как бы это не было, но ущерб от налета на порт был огромен. В первую очередь были уничтожены склады со снарядами и патронами, охваченные огнем они долго взрывались, сильно затрудняя работу пожарным, которые не могли приблизиться к пожару. Полностью выгорело несколько больших складов с воинским снаряжением и продовольствием. Когда люди смогли войти туда после окончания пожара, все металлические предметы, находившиеся внутри помещения, сплавились в бесформенные комки, укрытых пепельной коркой.
Кроме этого огонь уничтожил много запасов дерева, приготовленного для отправки за океан и бочки с горючим находившихся под открытым небом. К огромному горю портовиков, немцы так же подожгли цистерны с нефтью, которая после взрыва, огненной рекой хлынула на причалы и в воду, от чего загорелось несколько пришвартованных судов, на которых была лишь вахтовая смена. Таким образом, сгорело шесть кораблей и еще три судна, серьезно пострадали от пламени, но их успели вывести подальше от причала.
На утро в городе не вышла ни одна газета, столь ужасно было состояние горожан, которые никак не могли отойти от шока, в который их вверг прилет германских монстров. Руины Пятой авеню еще продолжали дымиться полуторо суток, и никто точно не мог сказать, сколько человек погибло. Общий подсчет разнился от восьми до пятнадцати тысяч, хотя и эти цифры могли быть заниженными. Единственным достоверным данным была цифра в тридцать четыре тысячи человек. Именно столько людей подало заявление, в мэрию города объявив себя погорельцами и предоставив соответствующие бумаги для получения помощи от государства.
Покинув многострадальный Нью-Йорк, монстры кайзера ушли в море, согласно полученного ранее приказа. Весь остаток ночи, экипажи были заняты важной и очень опасной операцией по дозаправке топливных резервуаров своих кораблей. Взятые с собой в полет бочки с горючим, одна за другой отправлялись за борт, как только их драгоценное содержимое перекочевывала по специальным шлангам в, опустевшие топливные баки цеппелинов, которым предстояло выполнить вторую часть своего задания.
Едва было получено подтверждение об успешной бомбежке Нью-Йорка, как ведомство господина Фриче разразилось громкими победными славословиями и комментариями. Министр пропаганды только и успевал, что готовил тексты своих выступлений в печати, на радио и перед многотысячными собраниями берлинцев. Основной упор был сделан на американских радиослушателей. Экипаж дирижаблей ещё заканчивали дозаправку, а господин Фриче уже радостно трубил о долгожданном возмездии США за их вмешательство в европейские дела, и называл новые города, коим предстояло почувствовать на себе мощь германского «чудо-оружия».