- Я выполнял приказ кайзера Вильгельма и фельдмаршала Гинденбурга! – обиженно произнес Людендорф – это их подпись стоит под приказом о подавлении восстания.
- Кайзера Вильгельма, то насколько я знаю, его просто собираются выслать в нейтральную страну, как выслали русского царя Николая. Против его предания суду резко выступают его британские родственники. Родная кровь все-таки. А что касается Гинденбурга, то согласитесь два немецких фельдмаршала на скамье подсудимых, это перебор. У Германии обязательно должен остаться один фельдмаршал, национальный герой этой войны. Так всегда было, один генерал хороший, а другой плохой. Кем хотите быть вы?
В кабинете воцарило напряженное молчание, после которого фельдмаршал спросил Николаи: - Значит, если я соглашусь подписать капитуляцию, все мои действия будут правомерны?
- Совершенно верно. Выступив против кайзера и прекратив бессмысленную войну, вы сохраните тысячи людских жизней, чем заслужите благодарность временного правительства и уважение немецкого народа.
- А, что будет, если я откажусь? – холодно уточнил фельдмаршал.
- Ровным счетом ничего. Война проиграна, и вы как военный отлично это понимаете. Не подпишите капитуляцию вы, через день другой её обязательно подпишет Гинденбург и вам согласно положению придется подчиниться, но будет уже поздно. Ведь, кто не успел, тот опоздал.
- Вы так уверены, что Гинденбург подпишет капитуляцию. А вдруг нет?
- Не надо обманывать себя, господин фельдмаршал. Ведь всем известно, что главный двигателем вашего тандема являетесь вы. Гинденбург лишь только красочная вывеска для добропорядочных обывателей. Это знаете, вы и это знают французы, которые и заварили всю эту кашу с трибуналом.
Долго, невыносимо долго, около трех минут боролись в груди генерала чувство долга и желание сохранить свой мундир незапятнанный перед судом историей. Искус и сомнения терзали Людендорфа и, в конце концов, своя рубашка оказалась ближе к телу, и он потребовал бумаги.
Внимательно изучив текст капитуляции, и выторговав у собеседника твердые гарантии личной безопасности, Людендорф поставил свою подпись под актом. Сломив командующего севера, Николаи ожидал яростного сопротивления со стороны адмиралов, но к его удивлению этого не произошло. Оказалось, достаточно было позвонить в Вильгельмсхафен из ставки командующего и известить о его капитуляции, и грозная Кайзерлихе Марине легко согласилась спустить флаг второй империи. Чудны дела твои господи.
Рождество 25 декабря стало самым черным днем в жизни германского императора Вильгельма II. Не успел он войти в свой кабинет, как дежурный адъютант доложил ему траурное известие о капитуляции севера. Это известие подкосило кайзера. Он был полностью уверен, что его любимый Людендорф будет драться с ним до конца, а в случаи его пленения или смерти продолжить дело Второго рейха.
В аханьях и оханьях, чередуемых с проклятиями и угрозами в адрес Людендорфа, прошло около часа, когда в дверях кабинета показался Гинденбург и по его хмурому виду, Вильгельм понял, что фельдмаршал принес ему новую беду.
- Ваше величество, у меня для вас скверное известие – начал фельдмаршал, но Вильгельм перебил его.
- Если вы имеете в виду измену Людендорфа, то я уже в курсе его черных деяний – торопливо произнес кайзер, пытаясь с детской наивностью отгородиться от одной беды с помощью другой, но это ему не помогло. Сегодня был не его день.
- Да, я хочу сказать об измене, но не только предательстве Людендорфа. Черное предательство перешагнуло через воды Рейна и угнездилось на его западном берегу. Час назад свободным от войны городом объявил себя Кельн – мрачно изрек Гинденбург и от его слов Вильгельм рухнул на жесткий походный диван. Падение Кельна разрушало его очередной план по созданию временного Восточного фронта по Рейну. Еще вчера он говорил об этом с Гинденбургом и вдруг такое.
- Кельн!? – с горечью вскричал кайзер, осознавая полное крушение всех его планов и надежд. – Как Кельн, ведь его комендантом является генерал Фалькенгайн?
Горестная гримаса на лице старого фельдмаршала подтвердила ужасное предположение Вильгельма. Генерал пехоты фон Фалькенгайн сдал врагу самый главный рейнский город.
- Измена, кругом одна измена. Как воевать дальше!? – вырвалось из груди императора восклицание, которое было как нельзя, кстати, для Гинденбурга. Ухватившись за эти слова как за спасительную нить, фельдмаршал торопливо приступил к главному разговору, к которому он готовился вот уже месяц.