Я носилась по коридорам и этажам в надежде наткнуться на что-то новое. Я пыталась сломать что-нибудь, выпрыгнуть в окно, но пространство вокруг было мне не подвластно. Я буквально ничего не могла сделать сама, поэтому просто продолжала бежать, заглядывая во все двери на своём пути. Место это наполнялось всё более странной музыкой. Она так и подгоняла тебя бежать вперёд, доносясь с разных сторон, и, словно была у меня в голове. Сложно её описать. У неё не было мелодии, вернее, она была у каждого своя. Сливаясь с эхом огромных коридоров и друг с другом, она становилась унисоном безумия.
“У каждого?” — я задумалась и остановилась. Я поняла, что музыка, которую я слышу, это голоса людей вокруг и мой собственный. Хаос охватил замок. Люди кричали друг на друга на непонятных языках, вернее уже не кричали, а пели... Что... Я задумалась. Каким бы древним или незнакомым мне не был язык, он не должен быть таким. Там не было слов коротких или длинных, фраз, что обычно слышишь в речи пусть и незнакомой. Такты, паузы, ритм — вместе с мимикой и дыханием всё это определяет речь. Слушая незнакомый язык, ты с помощью этих инструментов на подсознательном уровне можешь определить характер, настрой и даже тему разговора, но этого не было. Люди вокруг издавали лишь длинные звуки, словно на распев, но не слова или фразы. И тогда ко мне пришло осознание, не только они, но и я. Пока я бегала по коридорам, в суматохе даже не заметила, как моя речь перестала быть таковой. Все мы сейчас были не более чем младенцами, лепечущими что-то каждый на своём.
Понимая всю серьёзность ситуации, я решила взять себя в руки, пока ещё не сошла с ума, как некоторые. Это правда. Следующее, что я заметила, пока осторожно плелась по уже выученным коридорам, то, что все люди говорили по-разному. У кого-то в ассортименте ещё были слоги и слова, а другие — могли уже только испускать из своего рта буквы, гласные или согласные. Наша речь будто “откатывалась” назад. Все были в панике, но сделать уже ничего не могли, поэтому были охвачены первобытными эмоциями выживания — страхом и злостью. Не имея возможности договориться люди стали сражаться за свою жизнь.
Проходя по винтовой лестнице, мимо огромных витражей, я заметила белый свет наверху одного из окон, как будто кто-то отклеил небольшой кусочек. Это был мой шанс. Я запрыгнула на перила, а затем, зацепившись за стену, заползла на самый верх. Через отклеившийся уголок было видно ту сторону замка, откуда мы пришли. Перед моими глазами открылся небольшой кусочек аллеи, деревья и кусты были аккуратно высажены и выстрижены, словно по линеечке — настоящий дворцовый сад. Вдалеке я заметила нескольких людей, гоняющихся друг за другом. Люди на улице — значит выход есть. Это предало мне сил.
Не вступая в конфликты и ни с кем не заговаривая, я направилась к месту, где когда-то была дверь наружу. Я прошла мимо уже ненавистного учебного класса и стала считать, вспоминая, какие комнаты были здесь, когда я проходила по этому коридору первый раз. Атмосфера во всём замке была зловещая: тёмные коридоры, освещаемые лишь настенными факелами, витражи пропускали через себя лишь тусклые цветные тени, отовсюду доносились крики и стоны и лишь проектор с белым шумом всё так же слепил из долбанного учебного кабинета. Шаг за шагом я начала свой счёт. Раз — ваза на пьедестале... Два — шипованная лоза, скрывающая за собой потайную дверь, что я открыла с другой стороны замка... Три — настенные сабли, вернее, лишь уже крючки для них. Четыре — кабинет с картиной на стене. Пять — лестница на второй этаж...
Пройдя ещё немного, я увидела перед собой разбитые горшки, тут раньше стояла целая композиция, а теперь — лишь осколки. “Секунду!” — подумала я. “Я видела эту композицию перед тем, как подняться на второй этаж в другой стороне замка, значит... Место, где должна быть дверь наружу, я уже прошла!”. Я повернула назад к лестнице. Этот переход был местом зацикливания этого пространства. Именно тут мы и вошли, когда перед нами открылись коридоры направо и налево. Но сейчас, тут ничего не было. Я вернулась ещё назад, чтобы взять факел со стены.
Снова возвратившись к лестнице, я увидела длинную фиолетовую штору, свисающую с золотого карниза, разорванную кем-то снизу. Я подошла к ней с факелом и отодвинула. На стене я увидела спиралевидные рисунок, а вернее рельеф. Я поняла, именно тут и была дверь. В моих воспоминаниях — массивная, деревянная дверь, украшенная драгоценными камнями, сейчас была лишь замурованной, словно из пластилина, стеной. “Как же быть... Как выбраться теперь отсюда?” Я пыталась держать себя в руках. Первым, чего нельзя было допустить снова — это паника. Из-за неё люди вокруг сходили с ума, теряя способность здраво говорить и мыслить. Тогда я вспомнила о подземелье — месте, которое я так и не прошла целиком.