Обычно такие вопросы задают люди, когда их уже поглотило отчаяние или когда они на краю пропасти. Эмери не могла понять, как поступить дальше.
Сегодня был обычный день. Ещё один обычный и предсказуемый из её жизни, если бы только не одно, но... Она стала свидетелем убийства.
За окном щебетали воробьи, люди спешили по своим делам, а она стояла с опущенной головой на грудь и крепко держалась за край раковины. Вода лилась тонкой струйкой, сразу попадая в канализацию, которая так часто забивалась и ей приходилось прочищать её. Эмери плеснула холодной водой себе в лицо. Посмотрела в зеркало, но вместо своего отражения увидела кровавую лужу, человека с ножом. Как от этого человека веяло холодом и безразличием, его взгляд... У неё сильнее забилось сердце, а дыхание участилось, ноги стали ватными. Эмери опустилась на корточки, ловя спёртый запах канализации. Она старалась отвлечься, обращая внимания и проговаривая вслух, что видела перед собой. Даже называла цвета обуви людей, которых видела через маленькое окошко своей ванной комнаты.
Правда ли это? Подумала она в ужасе. Убийство... правда? Не приснилось ли всё? Теперь она стала свидетельницей! Эти люди не станут её преследовать, нет?!
— Чёрт, — прошептала она пересохшими губами. — Мой телефон...
В носу защекотало. Запах крови казался незабываемым... Ей плохо и она не стала от этого отпираться. Что с ней теперь будет?
— Что там с тобой?! — по двери настойчиво постучали несколько раз, и не дожидаясь ответа, вошли.
Эмери вздрогнула и попыталась подняться, ещё немного покачиваясь.
— Ох, Чарли...
Это была её младшая сестра. Подросток, который был в последнем классе средней школы. Её самая большая ответственность и самая большая боль.
Чарли была особенным ребёнком. Эмери понимала и знала причину её поведения, но они об этом никогда не говорили. Потому что для них обеих эта была болезненная тема, которую всеми силами пытались забыть и навсегда стереть из своей памяти. Чарли носила мужскую одежду и постригала волосы очень коротко, а в летнюю пору стриглась под машинку. А ещё была грубой и заносчивой, но при этом она всегда хорошо училась и была одной из лучших в классе. Она прекрасно это осознавала и не старалась скромничать, что некоторых выводило из себя, но она могла за себя постоять, если не физически, то крепким словом уж точно.
— Ты чего? Тебе плохо, что ли?
— Нет, я в полном порядке, — Эмери тут же постаралась рукой поправить растрепавшиеся волосы. — Ты сегодня рано, в школу собираешься?
Чарли даже не посмотрела на старшую сестру и направилась к освободившейся раковине. Выключила воду.
— Ага, — ответила она. — Не болей. Если ты заболеешь, кто тогда будет оплачивать счета? Ты хоть понимаешь, что у меня скоро вступительные экзамены? Я должна попасть в ту старшую школу для богатеньких ублюдышей и поступить в лучший универ этой гребаной страны. Поэтому, Эмери, не доставляй проблем.
Сначала Эм хотела возмутиться, но снова не посмела это сделать. Тяжкий груз вины давил на неё.
— Да, так и сделаю.
— Выходи.
— Ладно.
Она ещё раз посмотрела на свою младшую сестру, почему она не могла навсегда оставаться ребёнком, который ходил за ней хвостиком? И вышла из ванной комнаты, закрыв за собой дверь.
Чарли права. Она работает по семнадцать часов в сутки. Когда Эмери чувствует голод или чувствует себя уставшей, или ощущает как простуда протягивает к ней свои ручонки. То она всегда впадает в липкий ужас. И повторяет себе, что она не должна голодать, не должна уставать, не должна болеть.
Эмери расстелила себе на полу что-то подобие кровати и легла, укрывшись тонким одеялом с головой.
Ведь когда ты живёшь как трудоголик без личной жизни. И пока ты держишь всё это в своей голове... Ты не можешь себе позволить даже предсмертные мольбы.
На дорогом столе, выполненном из одной из самых ценных пород дерева, стоят табличка с выгравированным именем и должностью сидящего за ним человека: «Директор Кристофер Ганн». Имя украшает опознавательный знак организации – два сплетённых дракона.
Крису не нравился его кабинет. Хоть он был большим, просторным с высокими потолками и располагается на самом верхнем этаже, в нём мало мебели, а та что есть — чертовски дорогая. В этом пространстве тяжело дышалось; казалось, само оно давит на лёгкие, словно всё могло рухнуть, раздавливая всех своим весом.