— Ох, подожди. Я верну твой шарф. Совсем забыла.
Эмери засуетилась, чтобы снять его с себя, но он положил свои руки поверх ее, останавливая тем самым.
— Не надо. Оставь себе.
— Но...
— Или подержи его у себя. И верни завтра. Я заеду за тобой. Договорились?
Она быстро закивала головой.
— Эмери, ещё разок... — сказал Крис, чтобы тут же снова поцеловать её.
Когда они все-таки попрощались и пока он шёл до припаркованного автомобиля, потому что Эмери с сестрой жили там, где было сложно припарковаться поближе. Он все это время размышлял, совершенно не веря в происходящее. Он всё же влюблён в эту Питерсон, но... Он и не думал, что она сможет полюбить его в ответ. Кристофер ощущал себя так, словно все происходящее с ним — сон. Он дотронулся большим пальцем до своих губ и провёл по ним. Совсем недавно он касался ими её губ, он до сих пор ощущает её движения, её запах, будто она рядом. И теперь вместо тех криков, когда он прикрывает глаза и тех, тянущихся к нему липких и грязных рук, которые пытаются втянуть его во тьму. Он слышит её голос и видит её ласковую улыбку. Теперь он держит в руках не нож, а её руки. Но он знает, что такие сны просто невозможны.
Крис подошел к машине, но не спешил уехать, для начала он достал сигарету и зажигалку, подкурил, выпуская из легких дым. Набрал отцу, несмотря на то, что совсем не хотелось с ним говорить. Сейчас он думал лишь о том, что должен был забрать шарф. Потому что уже соскучился по её сладкому аромату.
— Это я, отец. Прошу прощения, что не отвечал ранее. Чем могу помочь?
— Я не буду спрашивать по какой причине ты не брал трубку. Только скажу, что это по работе, — Ганн старший выдержал паузу. — Заказ на убийство Юн Шена. Немного позже тебе скинут все подробности. И, Орсетто, не ввязывайся в неприятности.
— Одиночная миссия?
— Именно так. Надеюсь, твоя рука не дрогнет, даже если ты его хорошо знаешь. Потому что я больше не буду к тебе снисходителен, Кристофер.
— Тебе не нужно говорить об этом.
— Ты ведь не забыл о том дне, верно? То, что было 13 лет назад, — конечно же, он не забыл. Он никогда не забудет тот день, как старший брат умирал на его руках, как он умолял того не закрывать глаза и шептал, что все будет хорошо, давая ложные обещания. — Эдвард умер по твоей вине. Ты его убил. И я хочу, чтобы ты стал сильнее. В том числе для твоего же блага. Я верю в тебя, Крис.
И отец бросил трубку.
Кристофер поднес тлеющую сигарету к губам, которые совсем недавно касались ту, что ему была дорога, сделал глубокую затяжку, что голова закружилась, а перед глазами заплясали круги. Он никогда не сможет забыть. С того дня он проклинает самого себя за то, что не смог ничего сделать для своей семьи.
Семья. Как много в этом слове.
Когда-то у него она была. В день похорон, отец отвел его в сторону, не давая досмотреть, как хоронят брата. Тогда он сказал:
— Послушай, Крис, в моей жизни не осталось никого кроме тебя. Твоя мать тоже оставила меня. А Эдвард был слишком добр для этой работы. Ты мой единственный сын. Так что не говори мне, что не сможешь убить.
«Сорок седьмой этаж. Хорошего дня» — прозвучало в лифте, когда двери разъехались в разные стороны на нужном этаже.
Эмери приехала раньше. Хотя еще вчера Кристофер говорил ей, что заедет за ней. Но она решила сделать по своему и прибежала сюда, как только проснулась.
И она совершенно не знала, что для лифта нужен ещё дополнительный пропуск. Обычно она не пользовалась им одна, всегда с кем-то заходила следом. Либо с самим Крисом или с одним из его сотрудников, которые часто его сопровождали.
Перед тем как приехать, она получила сообщение от Ганна одно короткое «прости». Он, наверное, не смог заехать за ней? Она думала, что сможет встретиться с ним здесь в его квартире, но может, он ещё не приехал и поэтому написал сообщение?
Не успела она отыскать ответы на свои вопросы, как ей пришлось резко остановиться, сердце забилось так, что в ушах зазвенело. Она подняла голову, следы крови на полу вели прямо до двери в его квартиру.
Что происходит?