Кристофер до боли закрыл глаза. Прикосновения Эмери дарили ему тепло и в то же время причиняли боль. Он дотронулся до ее запястья той руки, которая его гладила. Сейчас у него было такое противное ощущение, будто пульс замедлялся, останавливался и снова набирал обороты и так по кругу.
— Не оставляй меня, — полушепотом произнёс он.
— Прошу поговори со мной.
— Не хочу... Я больше не хочу причинять боль. Я не хочу так жить.
Эмери подошла ближе и приобняла его за плечи. Крис головой упёрся ей в живот. Когда-то они точно также прикасались друг к другу, только в тот раз у него была паническая атака.
— Тогда остановись, Крис. Прекрати это. Давай покончим с этим.
Она дотронулась до его тёмно-каштановых волнистых волос и провела рукой.
А Крис тем временем понял, что он не сможет отпустить её. Поэтому пусть Эмери простит ему это желание.
Глава 14
Глава 14.
Кристофер стоял под теплым душем, пытаясь в привычных жестах смыть с себя чужую кровь. Сложнее всего было её отмыть из под ногтей, даже если «устраняешь» заказ в перчатках. Каким-то образом кровь все равно попадает в такие места. Он старался не думать о своем самом ненавистном цвете — красный, и о металлическом запахе, который вызывал тошноту. Легче ему становилось от мысли, что за перегородкой между душем и ванной. Сейчас была Эмери и набирала её для него. Крис улыбнулся недавнему воспоминанию, как Эм удивилась, когда увидела целую полку со всевозможными баночками для принятия ванны.
Когда с душем было покончено, то Ганн обернул вокруг своих бедер белое, мягкое полотенце и вышел.
— Крис! — Эмери улыбнулась. — Снег идет! В этом году его много. Я думала, что окно в ванной будет смущать, но отсюда открывается очень красивый вид на город.
Питерсон сидела возле воды и плескалась в ней одной рукой. Она была в халате, который здесь нашла.
— Ладно... — только и сказал Крис, и полотенце упало к его ногам.
Эм сглотнула, когда мужчина вот так просто это сделал. И без какого-либо стеснения, Кристофер сделал пару небольших шагов и залез в ванну, которую для него приготовила девушка.
По ощущениям температура воды была приятной и не вызывала дискомфорта. Видимо, Эмери не стала сильно экспериментировать, поскольку на поверхности был небольшой слой из мелкой пенны, а еще пахло лавандой.
Эмери смотрела на лицо Криса, пока тот наслаждался ощущениями от воды с закрытыми глазами. Она до этого знала, что он хорош собой. Но сейчас, когда она так бессовестно рассматривала каждый миллиметр его кожи, он казался ей красивым. У него была хорошая кожа на лице, ровная и гладкая. У него вообще есть поры? Подумала она. И как сейчас сексуально липла челка к его лбу. Что ей пришлось на секунду перевести взгляд и снова вернуться к нему. Его брови были тёмными и густыми, а губы тонкими. Эмери опустила глаза ниже и почувствовала, как краска начинает приливать к её щекам. И тело у него красивое. Такое подтянутое и скорее больше атлетическое. И это прекрасное тело было сплошь покрыто шрамами, мелкими и большими. Уже зашившими белыми и красными, которые на той стадии, чтобы скорее побелеть и стать незаметными. Но его руки... они по особенному пострадали. Она не знала полную историю его жизни. Но когда у человека, которому к двадцати восьми столько шрамов, его жизнь не кажется такой безоблачной, даже несмотря на большой дом, дорогую одежду и хорошую еду. Нет, ни в коем случае Эмери его не оправдывает, просто сложно не сочувствовать тому, кто заставляет переживать о себе.
Она опустила руку в воду. Теплая. И провела по водной глади.
Крис открыл глаза, посмотрел на Эмери. Она была все это время рядом с ним. Он дотронулся до ее подбородка большим и указательным пальцем, развернув к себе ладонь. Он даже сейчас мог бы и улыбнуться, потому что Эм выглядела забавной. Но она опустила голову и поцеловала его пальцы. Медленно и осторожно, словно они драгоценность.
Кристофер еле слышно начал:
— Мне было пять, когда я впервые взял нож. Отец считал, что это отличный возраст, чтобы из мальчика начать растить мужчину. Правда, моя мама была против, как и мой брат. Мама просила его этого не делать и даже вставала перед ним на колени, пока я ревел и просил её встать. Но он никогда её не слушал. Лишь однажды в день её похорон, когда мне было восемь, я увидел как покраснели его глаза, но он быстро ушел, не дожидаясь окончания похорон. Потому что в этот день у него намечалась выгодная сделка. Мой отец — преступник до мозга костей. Он горд своей работой, потому что сумел создать целую компанию, марая руки в крови бесчисленных жертв. Все работники восхищаются его достижениями. Я считал, что могу стать таким как он. У меня не было каких-либо увлечений или стремлений, как я думал, пока ты не попросила рассказать о себе. Тогда я вспомнил, что мне нравилось рисовать и играть в прятки, пока мое детство не закончилось. Я думал, что хорошо справляюсь с этой работой. Но...я не смог. Это было ужасно. Я тренировался, чтобы убивать людей. Мне казалось, что если я буду калечить свои руки, то мне не придётся заниматься этим. Но отец не хотел считаться с моими чувствами, — Крис провел рукой по запотевшему окну в ванной, — наконец мне показалось, что я смирился со своей участью, однако даже это мне не под силу. Множество лет убийств сводили меня с ума, мне казалось, что я был в одном шаге от безумия. Мне порой слышатся голоса тех, кого я убил и кажется, что они пытаются забрать меня с собой, что они мечтают о моей смерти. Порой и я сам мечтаю о ней, как о спасении. Но понимаю, что это было бы легко так просто со всем покончить, что сложнее всего обо всем помнить и мучиться от этого. И я оказался уже на грани, одной ногой во тьме.