— Я видел сон, Эмери, — сдавленно прошептал он. — Это снова был кошмар, но немного другой. Обычно я вижу людей, которых убил, и просто смотрю на них издалека, пока не проснусь. Но в этот раз было все иначе. Я держал твое холодное тело, отчаянно пытаясь остановить кровь. Это всё, что мне снилось за последние три дня. Сейчас ты мой оживший ночной кошмар. Мысль о том, что я тебя навсегда потеряю... самый худший из них. Хватит сожалений. Пора взять на себя ответственность. Не так ли, Эмери?
Он встал и посмотрел на её лицо, потерявшее цвет, и поцеловал Эм в лоб, подольше оставаясь губами на коже, а после ушёл.
Кто-то скажет, что возвращаться сюда было ошибкой спустя такое короткое время, пока люди с обеих сторон не залечили все свои раны. Но Кристофер был здесь и снова шагал по такому знакомому коридору в своих дорогих туфлях. Он снова выглядел безупречно, его осанка была прямой и гордой, а взгляд устремленный вперед говорил об абсолютной уверенности в своём решении. Правда, в этот раз с ним был Винни Риккерт и Крис был в нём уверен, как и в том, что собирается сделать. Пора положить конец всем своим ночным кошмарам.
Люди главы встали по струнке, когда заметили Ганна младшего, подходящего к кабинету своего отца. В конце концов, у них был шанс показать на что они были способны, а сейчас кулаками махать было не время, тем более, приказов таких не поступало.
Кристофер подойдя к кабинету, постучал костяшками пальцев пару раз, как бы предупреждая о своём визите.
— Я захожу, отец, — сказал он, переступая порог.
Старик сидел как обычно за своим столом, только на этот раз его кресло было повернуто в сторону окна. Он не видел Криса и, казалось, не собирался этого делать, полностью зная зачем тот пришел.
Его помощник и по совместительству правая рука стоял рядом, сложив руки за спиной, не проронив и слова.
— Я думал, что избавился от большинства твоих людей. Но, кажется, их осталось больше, чем я предполагал, — ухмыляясь сказал Абрахам Ганн, он развернулся в кресле и посмотрел на сына.
— Я знаю, ты не рад видеть меня живым и здоровым. Но я не думал, что Юн Шен был твоим единственным тузом в рукаве, отец.
— Заткнись! — рявкнул старик, крепко сжимая подлокотники у кресла.
— Но, в конце концов, ты все равно проиграл. Мда, вот это затруднительная ситуация. Даже не знаю плакать мне или смеяться над тем, в каком ты положении.
Крис бесцеремонно прошел вперед и сел на край стола.
— Ты! — в гневе прошипел глава от его выходки. — Как ты смеешь?
— Разве это не иронично? — все также спокойно говорил Кристофер, не давая сомнением взять над собой вверх. — Ты всегда говорил, что только слабаки полагаются на оружие. Но именно ты был тем человеком, кто вложил в руки мне пистолет. — Крис полез во внутренний карман пиджака, доставая револьвер, который ему подарил отец на его десятый день рождения, когда он умолял того позволить ему завести домашнего питомца. — Помнишь, как ты покупал мне растения, когда я начал терять рассудок? И среди вещей, которые ты давал мне на протяжении всей моей жизни, эти растения были первым и последним подарком, который я считал человеческим. Я считаю, что вернул тебе долг, когда дал шанс сдаться, — и он положил оружие на стол. — А ты прекрасно знаешь, что в нашем бизнесе нет места вторым шансам.
Помощник Абрахама Ганна стоял все это время рядом со своим боссом, но немного позади него. Крис смерил его взглядом, но тот только затрясся, понимая и осознавая всю серьёзность ситуации. А также, что если он дёрнётся, то навсегда забудет, что такое жизнь.
Кристофер устремил свой взгляд куда-то вперед, все эти дни ни разу не пошел снег, и отчего-то он почувствовал такую усталость. Возможно, сказывается недосып или то, что он почти ничего не ел все эти дни, или то, что ему предстояло сделать или то, почему Эмери не открывает глаза. Или просто всё сразу? А ещё он на мгновение засомневался, из-за чего его губы превратились в тонкую полоску. В конце концов, этот человек был его родственником.
Он вдруг кивнул скорее своим мыслям.
— На этом наши пути расходятся с тобой, отец.
Абрахам с гневом посмотрел на сына, его челюсти были сжаты, что его голос звучал злобнее обычного, а голос был скрипучим и хриплым: