Она его чувствует, чувствует каждый толчок и каждый заставляет окликаться её тело. Оно словно само тянется к нему навстречу. Она обняла его двумя руками за плечи и поцеловала его в висок. Вся та нежность вновь появилась в её груди и хотелось с ней делиться.
Крис с некоторым удивлением посмотрел на неё, когда она провела большим пальцем по его щеке, заставив его посмотреть на неё.
— Крис. Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, да?
Эмери поцеловала его в лоб, щеки, нос, подбородок.
Он уткнулся в её грудь и прикрыл глаза.
— Да. Я тоже люблю тебя, Эмери.
И переполненный от чувств, он продолжил в ней двигаться.
ЭПИЛОГ
ЭПИЛОГ
В этом году выдалось на удивление жаркое лето. Что можно было запросто забыть, каково это – спокойное и выспавшееся утро. Потому что просыпаться приходилось с прилипшими волосами ко лбу и телом, покрытым от пота. Ощущение было такое, словно ты овощ, которого опустили в кипящую воду: такой же варёный и мягкий. Конечно, можно было открыть окно, и оно было открыто, но этого было мало. Кондиционер решили не включать. Ну, как решили – вернее, решил Кристофер, когда услышал, как Эмери закашляла при нём. Она постаралась объяснить, что всего лишь поперхнулась холодным лимонадом, но её слова не произвели на него никакого эффекта. Поэтому уже пару дней приходилось мучиться от жары и спать под шум стрекочущих насекомых под их окном.
Эмери открыла глаза. Провела рукой по влажным от корней волос, смахнула капельки пота со лба и взмолилась, чтобы наконец-то пошёл дождь или просто станет немного прохладнее, чем все эти дни. Поскольку солнце в том числе и ранее решило, видимо, испепелить всех жителей этой страны. Иначе как это всё было объяснить? Она привстала на локтях, в горле пересохло и хотелось воды. Очень. На тумбочке как раз стояло спасение. Наверное, вчера Крис принёс стакан воды после очередного ночного звонка, конечно же, очень важного и жизненно необходимого. Но Эмери на это не жаловалась, понимая, что это его работа, а самое главное, что он больше не занимался теми вещами, про которые она не хотела сейчас с раннего утра вспоминать.
Она потянулась к стакану. Спасительная жидкость перекатилась из стороны в сторону, приглашая тем самым утолить свою жажду. Эмери так и сделала. Потом она потянулась к телефону, который также лежал на тумбочке и посмотрела на время, было всего шесть утра. Пролистала уведомления. Вдруг пришло сообщение от Чарли, а она его не увидела? Но ни звонков, ни сообщений не было.
Они были в загородном доме, в который её привезли в первый раз и из которого она сбежала. А младшая сестра осталась в квартире Криса и сказала, что будет готовиться к поступлению в школу, которая поможет ей попасть в один из знаменитых высших учебных заведений в стране. Ганн предлагал свою помощь, но Чарли отказалась, сказав, что сделает всё сама, потому что так победа будет гораздо слаще и приятнее. Кажется, в этот момент в глазах Криса промелькнуло уважение и некоторая гордость, которую заметила только Эмери. Потому что для всех остальных он так и оставался безразличным, холодным, непреклонным и с лицом, на котором не было намёка на эмоции.
Питерсон легла обратно, но сон не думал возвращаться. Футболка в которой она спала неприятно прилипала к телу. И наплевав на все запреты, она твёрдо решила, что пора включить кондиционер и наконец—то выспаться. Как только она попыталась встать, что даже мышцы напряглись от этого желания, как её запястье схватила рука, не давая этого сделать. Эмери от неожиданности даже успела вздрогнуть. Она повернула голову. Кристофер спал. Он тяжело дышал, что на его переносице появилась глубокая морщинка.
Какие кошмары снятся тебе сегодня? Спросила про себя Эмери, переплетая их пальцы. Ей очень хотелось быть там вместе с ним, чтобы от чего бы там ни было быть рядом. И если потребуется её помощь, то она без промедления это сделает. Она наклонилась к его уху и прошептала:
— Поторопись и возвращайся ко мне.
Кристофер бежал, бежал и бежал. Он чувствовал как его силы были уже почти на исходе, как ещё немного и он ничком свалиться со своего роста. Здесь было тяжело дышать, пахло разложившейся плотью и глинистый привкус стоял буквально во рту. Ноги грозились застрять в чем-то вязком и липком. И эта чёрная мазутная волна или просто нечто, из которой торчали руки пытавшиеся его догнать, достичь, а после поглотить. Он так устал бежать, что это нечто тёмное было все ближе и ближе. Он стал слышать их голоса, их крики, их мольбы.