- Зря вы ждете сведений от шерифа. Она не может с вами ничем поделиться, равно как и добыть их не в состоянии, - неспешно, точно отвлеченно, заметил Голд.
- А вы, стало быть, можете? - удивлённо поинтересовался Жеральт, отхлебнув кофе. В памяти было свежо появление офицера в отделении и его поведение, которое кроме как «неподобающее» и «непрофессиональное» Мэй никак не мог назвать. - А мне показалось, что шериф очень рассудительная и умная женщина, а главное - профессионал своего дела.
Хмыкнув, Голд только чуть прищурился, взглянув на собеседника.
- Умная и рассудительная, говорите... Интересно, за что же ее, настолько многогранную и умелую отрядили из элитного отряда в наши, богом забытые места? Может из-за неустойчивой психики. Решили избавиться от бомбы замедленного действия, которая может в любой момент взорваться и унести с собой десяток-другой жизней. И не важно, что такой некомпетентный человек не в состоянии вести расследование, - пожав плечами, невозмутимо отозвался он.
- Даже так? - изумлённо изогнул бровь журналист. На секунду он задумался, а затем покачала головой. - У вас есть, что сказать по этому поводу? - деловито поинтересовался он, присаживаясь на лавочку и доставая из кармана телефон. - Вы не против, если я запишу все, что вы скажете на диктофон, чтобы позже перевести это в текстовый формат?
- Конечно, - улыбнувшись, отозвался он, откинувшись на спинку лавочки.
Не углубляясь в подробности, но и не теряя важных мелочей, мужчина полностью повторил тот же рассказ, что так заинтересовал местных журналистов. Начиная от странного перевода нынешнего шерифа, ее замкнутости и агрессивности поначалу и дальше, по ряду мелких неприятностей, до настоящего положения с полным отсутствием продвижения дела.
Увлекшись рассказом, он почти полностью перестал следить за окружающим, в том числе за тротуаром, что шел позади лавочки и очень зря. В момент, когда он уже готов был закончить повествование рассказом о вчерашнем происшествии, словно из ниоткуда, в затылок мужчины вдруг врезалась небольшая, но увесистая женская сумочка, а мгновение позже раздался, дрожащий от гнева, голос.
- Мистер Кристиан Голд, у вас совершенно нет совести! - разъяренно воскликнула Гартман.
Всегда спокойная и милая, сейчас она напоминала шипящую кошку.
Дернувшись от неожиданности, мужчина вскочил на ноги, брезгливо поджав губы.
- Тоже прогнулась под эту больную стерву?
Прищурившись, Лана подалась вперед, невольно сильнее сжав трость. Если бы не лавочка, разделяющая их, Голда не спасло бы от удара трости уже ничего.
- Ты самодовольный паршивый ублюдок, Голд. Мне мерзко жить с тобой в одном городе. Не сделав ничего сам, ты поливаешь грязью других, немедленно скройся, - четко, чеканя слог произнесла она, глядя на него исподлобья.
Вскинув голову, мужчина криво усмехнулся.
- Или что, доложишь все этой контуженной истеричке, чтобы она меня пристрелила? - язвительно бросил он.
Слишком язвительно, бросать такое человеку, который в течение года метался меж двух огней, пытаясь урегулировать их отношения. Но одновременно и слишком ясно. Сжав губы, женщина оперлась о трость и медленно выпрямилась. На открытом и светлом лице появилось непривычно холодное и замкнутое выражение.
- Сама пристрелю. Пошел вон, - сухо и тихо бросила она и только руки чуть дрожали.
Осознавать, что так долго прикрывала настолько ничтожного человека было... Досадно.
Хмыкнув, Голд только надменно вскинул голову и напоследок кивнул журналисту.
- Всего доброго, на этом лучше закончить. Болонки разлаялись, - напоследок бросил он, прежде чем стремительным шагом направиться прочь.
- Браво, мисс! Вы - моя героиня! - Жеральт, успевший заскучать во время рассказа офицера, все это время увлеченно следил за перепалкой, похлопал в ладоши. - Не будете против, если я попрошу вас ничего не говорить шерифу о том, что здесь видели? - как-то хитро улыбнулся журналист, убирая в карман телефон.
Глубоко вдохнув, женщина взглянула на него и все же кивнула.
- Я ничего не скажу, если вы, в свою очередь, предоставите мне слово, что весь этот бред, что наговорил Голд, не уйдет дальше этой лавки, - взглянув на мужчину снизу-вверх, через все ту же лавочку, отозвалась Лана.
Одновременно женщина оперлась о спинку лавки, чувствуя, что успела устать. После пережитого длительные прогулки больше не доставляли ей радости, каждый раз заставляя страдать по вечерам от боли. Впрочем, сейчас она старалась ничем не проявляться своего состояния, даже едва заметно улыбнулась в ответ на хитрую улыбку журналиста.