Выступ отвесной скалы замер у самого иллюминатора…
Чуть в сторону и скала разобьёт люк…
Неужели, это конец?
~6~
Знаете, что я вам скажу: не плавайте вы к этому озеру. Не нужно оно вам, поверьте. И другим передайте. Ну вот какого морского ежа сменщика туда угораздило? Вон обрыв уже. Там оно, озеро… И чего я сам с собой говорю?.. Боги… Зачем я туда лезу? Это же галлюцинация, да?
Гидрофон заскрежетал…
Черти придонные!
Краб завис над обрывом. Зашарил прожекторами. Начал возмущаться кислотностью воды, а я… а что я? Таращусь в иллюминатор, как последний дурак. Ну не мог он туда сунуться, сменщик этот. Не мог, понимаете? Он что, псих?
Гидрофон снова заскрежетал…
Да знаю я этот звук, знаю: будто Краб трётся пузом о камни. Будто специально туда зовут. У меня пару раз гусеницы под обтекателями застревали — пузом камни цеплял, вот тоже самое слышал. Всем морским чертям молился, чтобы гребнями скал пузо Крабу не пропороло. До сих пор в дрожь бросает.
И аварийный маяк не орёт больше.
Он точно там, да?
Я толкнул джойстик, и Краб сунул нос с бездонный провал. А гидрофон снова заскрежетал.
Старик вон и тот, свихнувшись, вверх плыл, его Старик в мокрый шлюз молча вышел — даже не попрощался. А я вниз, да?.. Черти придонные, это же идиотизм!.. И скрипа нет больше. Это всё-таки галлюцинация, да? Всё-таки надо заварить мокрый шлюз. Надо.
Гидрофон тонко пискнул. Даже взвизгнул. Судя по звуку, какой-то камень упал.
Черти, ну почему туда, а?
Я двинул джойстик и Краб выровнялся.
Всё-таки сплаваю вниз. Хоть совесть чиста будет.
Опять говорю сам с собой. Точно пора заваривать мокрый шлюз. Напомните мне, ладно?.. О, черти, я опять сам с собой говорю.
Джойстик двинулся с большой неохотой. Керосин потёк из балластных цистерн обратно в нутро Краба, уменьшая плавучесть, и Краб начал спуск, а прожекторы выхватили первые хлопья снега. Говорят, где-то там высоко-высоко, на самой поверхности, как и на дне, есть холмы, горы есть. Горы — это такие холмы без воды. Рассказывают… ну, как рассказывают… Старик говорил, что ему его Старик говорил, что вершины самых высоких гор покрывает снег. Я только сейчас начал понимать, что Старик Старика врал. Ну и любил же он втирать смазку в уши. Если вдуматься… Морской снег — настоящий морской снег — это остатки мёртвых животных, дохлый фитопланктон, песок, пыль… фекалии. У меня тут всё в океан смывается, а океан что? Моё дерьмо на эти мифические горы забрасывает? Что-то я сомневаюсь, что океану есть до него дело. Да и жарко, говорят, там. Ох и врун же был этот старый Старик: говорил, снег в тепле тает. Я пробовал: выцарапывал из щелей Краба эту размазню и пытался погреть… не делайте так — вонь страшная. Ничего он не тает.
Краб заворчал датчиками кислотности. Выругался. Завыл серенной… — Да живой я, чего ты орёшь, я не сплю. — Пальцы привычно пробежались по тумблерам и серена утихла, даже просторней как-то сразу стало. Зубы застучали потише. А Краб всё опускается вниз вдоль обрыва расщелины. В иллюминаторах мелькают голые камни. Тени снаружи корчат чёрные рожи. Вы когда-нибудь погружались в тёмную неизвестность, зная, что вашего Краба может там растворить?.. Послушайте меня: не нужно оно. Не стоит. Там Тьма, холод и смерть. И… И если бы вы видели Старика, когда он последний раз вернулся… Черти придонные. Вверх тоже не плавайте. Старик плыл на свет, плыл к мечте, понимаете?.. Он хоть просто свихнулся, а вам-то оно зачем?.. Опять сам с собой говорю, да?.. Черти, я-то куда плыву?!
Шелест воздуха прекратился. Тихий звук удара пробежал по корпусу Краба — да, это значит, керосин ушёл из балластных цистерн обратно. Краб выкинул на монитор отчёт о состоянии. Чего его читать, и так понятно: хочешь глубже активней шуруй винтами. Клянётся, что если не уберусь, лично мне манипуляторами голову открутит сначала по часовой, потом против. Старика как-то брякнул, а я так и не спросил у него, что там по часовой? Или почасовой? Или у Старика спина чесалась опять? Чего он имел ввиду?
Бах!
Черти шваркнули с размаху!