Голос гостя из-за двери растянул слова:
— Пятна-адцатый и девятна-адцатый, даже четыреста второ-ой смогли увеличить поставки более чем на три проце-е-ента, дире-ектор. А вы что же-е?
Кати постучала в дверь и вызывающий скрип зубов голос затих.
Напряжённый баритон директора позвал:
— Входи, Катерина.
Кати открыла дверь, встретилась взглядом с грузным мужчиной в тёмно-синем костюме в тонкую полоску, и память стёрла морщинки на лице гостя. Сравнила со смутными воспоминаниями: «Он! Точно, он!» «Он» лениво повернул голову, окинул взглядом вошедшую…
…С тех пор, как Кати видела его во втором Сателлите, Координатор почти не изменился: также толст, также ухожен, также щурится. Смотрит с недосягаемого высока своего положения, хотя и растёкся в низком широком кресте. А в кресле напротив, как на иголках сидит напряжённый жилистый Мариус.
Кати разорвала молчание мужчин подчёркнуто вежливым:
— Добрый вечер, господа.
Мариус поспешил увести гостя со скользкой темы беседы:
— Позвольте представить, Координатор, моя ассистентка Екатерина Волкова. Очень способная сотрудница.
— Мда-а? — лениво шлёпнул пухлыми губами гость, — прия-ятн… — а Кати сжала в пальцах пластик папки — и виду не подала, что не расслышала окончания: «приятно», «приятная»? Что он имел ввиду? Профессионализм? Внешность? На что намекнул? По второму Сателлиту после визита Куратора ходили разные шёпотки. Кати прикрыла за собой дверь и замерла, а Мариус поспешил развить тему «очень способной сотрудницы», представил:
— Кати, это сам Куратор Центральной.
Кати кивнула:
— Рада снова видеть вас, Куратор.
Толстяк удивлённо вскинул брови, его большая голова с крупными залысинами лениво подалась навстречу, а Мариус украдкой благодарно кивнул помощнице и нервным жестом пригласил в соседнее кресло. Под взглядами мужчин, Кати прошла по ковру мимо кофейного столика, устроилась в кресле между креслами директора и Куратора.
Пока папка с бумагами опускалась на укрывающую колени сиреневую ткань подола, Кати постаралась вспомнить, сколько раз Мариус пользовался её красотой, чтобы отвлечь собеседников от щекотливых вопросов: директор десятого, помнится, глаз не сводил; и с директором четырнадцатого Сателлита пришлось флиртовать. И даже помощнику директора тринадцатого улыбалась — от брезгливых воспоминаний об этом жабёныше даже захотелось плечами передёрнуть, он ведь даже на сороковую палубу заявился в её поисках, но Кати сдержалась, выпрямила спину, привычно вскинула подбородок, смоляные пряди скользнули за плечи, и ладони «очень способной ассистентки» чинно легли на пластик папки. Кати ни одним движением не подала виду, что очередная затея Мариуса ей не по душе. В секундном замешательстве мужчин состроила настолько деланно серьёзную гримасу, насколько только позволил природный талант, и аскетично обставленная комната зажурчала её шутливо бархатным голосом:
— Господа, позвольте этим прекрасным вечером я не буду просить прощения за то, что прервала вашу затею выдавить сок из сухих водорослей неторопливой и обстоятельной беседы на неведомую мне важную тему. Однако, спешу заметить, что вы так увлеклись, что смогли упустить время ужина. Будет ли мне позволено предложить вам прерваться и перекусить? — Кати широко улыбнулась и начала поддразнивать: — Запечённые водоросли, рагу из свежевыловленного меланоцета. Я даже слышала краем уха, что сегодня вернулось звено автономных рыболовных батискафов и из них достали не только обычный улов, а ещё и настоящих чёрных морских драконов… и даже пару чертей.
Катя стрельнула взглядом на подобравшегося директора, мол, не зря же за дверью топталась — узнала, а гость ожил, лениво зашлёпал губами:
— Рагу из чёрта — это прекра-асно… прекра-асно… но… к сожалению, Екатерина, к сожале-ению, — в ответ на улыбку «способной ассистентки» толстяк скупо растянул губы. Взгляд Куратора рассеянно скользнул по Кати, прищурился, вернулся к директору, и комната наполнилась неторопливо-непререкаемым: