— Мы с Мариусом насладимся у-ужином и вашим очаровательным о-обществом, не ра-аньше, чем утвердим увеличение нормы вы-ыработки этим Сателлитом на будущий го-од.
Мариус нервно развёл руками:
— Это просто невозможно, мы и с этой-то нормой не справляемся.
— Статистика пока-азывает… — начал Куратор, но Мариус заторопился:
— Кати, у тебя контрольные листки с собой?
Ассистентка улыбнулась, распахнула папку, а её бархатистый голос заставил умолкнуть комнату коротким:
— Конечно, директор.
В сопящей директором тишине Кати вынула из папки контрольные листки ежедневных отчётов, протянула их гостю… И комната неторопливо хмыкнула. Куратор поднёс листки к носу, лениво облизнул указательный палец кончиком широкого языка и небрежно перелистал тонкую стопку. Его глаза забегали по строчкам, а Мариусу будто морских ежей на кресло насыпали — заёрзал, подался вперёд…
В шелесте листов воздух комнаты стал вязким от напряжения. Куратор поднял озадаченный взгляд над листами и подслеповато прищурился на сиреневое пятно помощницы местного директора, всё маячащую стройным расплывающимся силуэтом. Спросил:
— Не припо-омню… Вы сказали, мы с вами встреча-ались?
Сиреневое пятно вздрогнуло.
~4~
Яркий свет прорвался сквозь клубы гари из тьмы, ослепил, отдал болью в гудящей голове, вырвал из забытья, и Ари зажмурилась. Даже сквозь закрытые веки от света глазам больно. Лёгкие дерёт гарью… Но, свет?.. Ари прижала ладонь ко рту — хоть так уберечься от дыма, сдержала кашель, а батискаф затрещал:
— Эй, смена?
И ладонь крепче прижалась ко рту — не дала взвизгнуть, удержала плачь радости: маяк услышали!.. Дым застилает глаза. Иллюминатор кружится. Зуб на зуб от холода не попадает, и слёзы застилают глаза, а батискаф не унимается:
— См..на, ты меня слы…шь? Что у тебя?
Ари протёрла от слёз глаза, её ладонь торопливо смахнула с ледяного стекла копоть, стёрла мелкие капли воды, сажу, но от резких движений голова заныла сильней. Зелёные глаза Ари сквозь свои отражения вгляделись в ослепительно яркое сиянье во тьме. Прожектор? Свет заставил зажмуриться. Заставил пошевелиться. Отозвался в ногах тупой болью. А над головой заискрило. Компьютер педантично подсчитал потери, отчитался:
— Критическое состояние батареи.
Ари подняла голову на бездушный голос компьютера, шевельнулась, и дикая боль в ледяных ногах иглой прошила всё тело, заставила дёрнуться, схватить ртом едкий воздух. Ари закашлялась — голени в ответ взвыли от тысячи вонзившихся игл. Что с ними не так? Ари диким усилием подавила кашель, скосила взгляд к ногам, но тщетно. В едких клубах не видно, что с ними, а шевельнуться страшно. Ари до крови закусила губу, лишь бы не кашлянуть, не шевельнуться лишний раз, а ноги снова стрельнули болью.
Над головой незнакомый голос требует:
— Эй? Воздухом поделиться? Что стряслось?
Воздухом?.. Ари заскулила:
— Помоги-и.
— Эй, ты живой там?
— Помоги! Помо…гхи-и…кх-кх.
— Чего молчишь? Живой?
Дым скользнул в горло. Защекотал. Въёлся в лёгкие. И Ари зашлась кашлем. В ужасе запищала: «Помоги-и-кхи», — а надежда на спасение начала рассыпаться... голос торопит:
— Живой, нет, спрашиваю.
И батискаф заскулил безысходностью… Он там не слышит! Внутри всё оборвалось: он не слышит! Не слышит же! Ари собрала остатки воли в кулак, набрала в лёгкие побольше жгущего воздуха и крикнула:
— Помоги! — оперлась на локоть, прокляла воющие ноги — надо же было так неудачно упасть, помянула Кати с её репортажем, со всей силы зашлёпала ладонью об иллюминатор, и от диких усилий батискаф поплыл в клубах дыма, закружился, голова затрещала нещадно. Но надо же как-то подать знак!
Ладонь Ари с силой шлёпнула по стеклу и…
…батискаф прохрипел:
— Вижу, вижу. Что у тебя с воздухом?
С воздухом? Нельзя же совсем не дышать? Ари с ненавистью потянула в себя жгущий лёгкие воздух, и голова стала дико тяжёлой...
~5~