По колено в воде я пробрался к железной лестнице, ведущей к внутреннему шлюзу, взбежал наверх и бросил короткий взгляд вниз: — Нет, ну и старьё у сменничка, я на нём точно никуда не поплыву! Я отлип от перил, и вручную разгерметизировал дверь внутреннего шлюза в причал… Только не говорите мне, что снимать блокировку автоматических запоров двенадцать лет назад было глупо. Торчал бы тут сейчас пока вся вода не уйдёт.
Шлюзовая дверь скрипнула, а я привычно уперся ногой в стену, руками вцепился в стальную ручку и потащил, что есть силы. Раз автоматика ещё не решила, что ей открывать можно, двигай дверь сам, Мит. Ну!!! Сталь впилась в пальцы, мокрый ботинок прочертил подошвой по стене полосу, но дверь поддалась. Проскрипела петлями с мой кулак. И я нырнул в образовавшуюся щель. Метнулся по боковому коридору направо, на склад. Саданул кулаком по выключателю и в тусклом свете единственной на складе лампы зашарил по углам. Где может стоять самый нужный инструмент? На самом видном месте, конечно! И оно как всегда самое неожиданное! Вот бывает же: сунешь на самое видное место, чтобы, не приведи черти, не забыть, найти сразу… Да где она?! Бесит! Вот! Торчит за старым раскуроченным манипулятором Краба. Эх и прижало меня тогда… И почему я решил, что это самое видное место?.. Ладно, кувалду на плечо и бегом назад!
~5~
Кати спустилась на тридцать седьмую палубу, двери лифта разъехались и дроны-уборщики прыснули врассыпную. Часы на табло под потолком светятся зелёным «00:05». Ни шороха вокруг... Эха шагов в уходящем в темноту сонном коридоре не слышно, значит, отдыхающие гуляки ещё не вернулись с сороковой палубы, а те, кому на смену с утра, уже спят.
Кати вышла из лифта. Над головой вспыхнули лампы. Эхо собственных шагов и включающийся над головой свет проводили её в скромные апартаменты. Дверь за спиной бесшумно закрылась и… хорошо, что никто не видит: Кати сморщилась от боли, вылезла из красивых, но жутко неудобных новых туфель и грустно улыбнулась. Пятки воют. По всему телу ещё гуляет нервная трясучка от встречи с Куратором из Центральной. Кати бросила печальный взгляд на дверь крошечной спальни слева, и с нервным вздохом вошла в правую дверь. Маленькая комнатка встретила теплом и уютом; словно официант на поднос приняла пластиковую паку на стол. А Кати откинулась в кресле, вытянула гудящие ноги, пальцы рук скользнули на затылок, сплелись на густых волосах, и… комната протяжно выдохнула. Лазурные стены тускло засветились, а перед глазами Кати встал образ Куратора.
Кати шепнула:
— Почему ты здесь?
Веки сомкнулись, и перед глазами встали воспоминания детства: огромные аквариумы с водорослями, шелест тысяч струек воды аэраторов… и дикая ненависть к пахнущей тиной воде. Каждый день наклонившись. Каждый день по локоть в проточной воде. С ноющей шеей. Каждый день над головой наставления старой Ланы: «Спешите, дети, спешите. Все хотят есть», — её шаркающая походка за спиной, стук трости. День за днём различаются только аквариумы. А вечером «урожай» нужно ещё уложить в скрипучие тележки, вцепиться в их ручки и толкать, толкать, толкать в грузовой лифт. Треть уйдёт в батискафы. В Центральную. А оттуда в другие Сателлиты. По крайней мере, так говорила старая Лана. А сегодня ещё и какой-то куратор приплыл. Просторы ненавистной третьей палубы с её аквариумами давно покинутого родного Сателлита отозвались тоской. Там было даже хуже, чем на одиннадцатой палубе с её бесконечной посудой, уборкой, вечной «торопись-торопись».
Кати мысленно скользнула взглядом по старым аквариумам, по уставшим лицам таких же подростков в непромокаемых синтетических комбинезонах, также ненавидящих скользкие водоросли, и невольно передёрнула плечами... А эти тележки с водорослями… Одним вечером последняя тележка вкатилась в грузовой лифт. Двери закрылись. И все разошлись. А юная нескладная Кати замешкалась. Вся красная от упорного толкания старой тележки с хромым колесом, перевела дух, отлипла от стены и поволокла себя к пассажирскому лифту, но в уставшем шарканье её прорезиненных ботинок послышался странный звук — Кати замерла. Прислушалась, и в шорохе тысяч крошечных струй аэрации аквариумов различила тихий плач. Кати нервно обернулась — никого. В ярком освещении только ряды аквариумов в свете гудящих ламп — все разошлись. Кто здесь? Кати прислушалась. Издалека донёсся тихий, придушенный всхлип, и сердце обмерло — Кати насторожилась… Много слухов гуляет по Сателлиту. Не все хорошие. Сколько раз говорили: «Кати! Не возвращайся поздно вечером одна!» Но аквариумы снова жалобно всхлипнули, и Кати опасливо вытянула шею. Всмотрелась в убегающие ряды огромных аквариумов. А всхлип повторился.