Кати с ностальгией взглянула на шкатулку — серебряный перстень Ланы даёт много возможностей. Мариусу ещё не скоро возвращаться в Центральную.
— А какой у неё позывной?.. Алиса-а?.. Какой позывно-ой?
— Так вы знакомы.
— Алиса!
— «Ари».
Кати взвилась из кресла. Взвилась с такой скоростью, будто с потолка в кресло ведро кипятка выплеснули. Ари! Перед глазами встала весёлая смешливая девятнадцатилетняя девчонка с не сходящей с лица загадочной улыбкой, вечно поправляющая свои вьющиеся рыжие волосы… «Я могу разговорить кого угодно, представляешь? Даже молчунов из Центральной могу. Да-да-да» — ещё бы!.. Теперь понятно, почему может! Она дочь самого Куратора?.. Не особо-то и похожа: он же жирный, как раздувшаяся жаба, с огромной головой, с залысинами, окружёнными седыми остатками волос. Вот она его дочь? Кати прикрыла глаза и потрясла головой. Сонливость отступила, растворилась в тусклом свете стен, а перед глазами образ симпатичной смешливой девчонки. Кажется, она говорила, что её мать умерла?.. Шанс вернуться в Центральную?
Кати вспомнила сальный взгляд толстяка-Куратора — его мутно-голубоватые глаза весь вечер елозили по «способной ассистентке» то отрываясь от контрольных листков, то снова ныряя в них. Отрывались на Мариуса, соскальзывали на «ассистентку». «А ведь в глаза он почти не смотрел» — поймала себя на мысли Кати и догадка заставила покраснеть. Мужики все одинаковые!.. Ари. Ари он…
— …он твой отец? — шепнула комната, Кати прислушалась к себе: кончики пальцев начало показывать, по венам будто потекли мириады крошечных лопающихся пузырьков. Вот оно ощущение азарта! Риск! Очертя голову, когда-то давно Волчонок показала кольцо старой Ланы охране и набралась наглости представиться её отпрыском. Она добралась до центральной! Пусть всего лишь на день, но… — Я вернусь… Он ведь у тебя вдовец, да?
Алиса озадаченно откликнулась:
— Кто мой? Боюсь, производителя серверной стойки нельзя так назвать. Или ты имеешь в виду программистов?
~2~
Когда Старика совсем скрутило после подъёма, он нёс ахинею на весь автодок, орал, стонал сутками, а напоследок выдавил что-то невразумительное. Я не разобрал, но всё ещё верю, что он хотел прохрипеть: «Дождись, Мит». Дождись, понимаете? Он имел ввиду смену: дождаться, с ума не сойти. А что теперь? Я тащу этого чумазого израненного паренька с перетянутыми жгутами голенями и молюсь, чтобы он выжил. Как-то я себе не так представлял нашу встречу. И знаете, что я вам скажу? Комбезы у них поудобней конечно, но уж больно обтягивающие на мой вкус. Одно хорошо, Смена лёгкий: поднял на руки, пристроил его голову на плечо и… давай Мит, спеши, торопись: по мокрому бетону шлюза, по узкой стальной лестнице, оставляя цепочку мокрых следов… смотри, чтобы его подкопченные рыжие патлы не зацепились за что, не то ещё и без скальпа оставлю несчастного. Ну как так а? Старик, ты же говорил, что всё хорошо будет, смена придёт. Смена… А это смена? Вот Старик был: плечи широченные, бедра узкие, кулачищи… вряд ли бы ему кувалда понадобилась иллюминатор долбить. А этот, у меня на руках? Всё не так. Как Смена новый манипулятор притащит со склада? Он же надорвётся.
Я перенёс Смену мимо склада в закуток с автодоком и уложил на пластиковый стол…
…Ну что? Ботинки долой?..
Самое гадостное, когда ты один, — это не автодок. Автодок тебя просто отключает и всё. Самое гадостное — это вытряхнуть себя из одежды, стиснуть зубы… доволочь израненное тело до этой махины, когда рука или нога сломана…
Так, липучки на ботинках долой, ботинки… ч-чёрти придонные… осторожней с его ногами, Мит. Жгуты же… Смена, ты мне только плавники не склей лады?.. Так, это ещё что? Чего ногти-то на ногах такого странного цвета? Красный? Не красный? В общем, какого-то красного… Смена, ты болеешь, что ли?.. Или чем-то испачкался?.. Ладно. Ножницы. Ножницы — это спасители. Всё, что не можешь стащить, срежь.