Изображение сменилось и…
— Ника, — комната тяжело вздохнула, а красавица жена на мониторе уже держит на руках рыжую малютку, — Ника, прости.
Куратор вздохнул, смахнул слезу, а компьютер сменил изображение счастливой жены на подводные руины.
Куратор переборол боль в груди и с горечью захлопнул терминал. Все знали, что рано или поздно это случится, все бежали из главного купола Центральной как тараканы со старой подводной лодки в любые дыры — любой ближайший Сателлит подходил. И кто их осудит? Все хотят жить. А ресурсов на всех не хватает. Никто не брался предсказать, когда огромный старый реактор выйдет из строя и Куратор решил начать заменять население купола.
— Ты же понимаешь, что это мерзко! — крикнула память Никой.
— А что ещё я могу? Стариков девать некуда. Еды у нас мало. Сателлиты тянут, как могут. Если кто и погибнет то пусть…
— Ты решил поиграть в бога?
Спокойная, выдержанная жена тогда сорвалась на крик:
— В бога поиграть решил, да?! Кому жить, кому умереть? Никуда не поеду, моё место здесь.
Врач, конечно, её место было там.
И может ли быть оправданием то, что сам он из кожи вон лез, чтобы успеть построить новый купол. Как злой ювелир с надфилем над горстью золотых монет по чуть-чуть отпиливал ресурсы у трёх сотен Сателлитов. Лишь бы успеть.
Стоили ли жизни трех тысяч замещённых молодых полутора тысяч погибших стариков и…
— Ника… так было нужно.
Куратор вытер слезу, а память швырнула визгом Ари:
— Трындец! Ты… Ты знал, да?! И ты её бросил?! Там?! Со стариками?!
— Мы вместе спасали, кого могли, Ари. Риск нам был обоим известен.
— Да? Да-а?! Тогда почему ты жив, а она нет?! Почему меня отослал, а её там бросил?! Ненавижу!!!
Память обожгла спиной выбегающей в дверь заплаканной Ари, а её прощальное всхлипывающее «Трындец» резануло по сердцу тупым раскалённым ножом…
~7~
Что сложного подождать в реакторном отсеке пару минут? Старик говорил, что он тут чуть не рехнулся, когда турбину чинил. Но у него-то хоть резервное питание было — тусклое конечно. А сейчас… Тишина. Тьма, будто ослеп. Только стук собственного сердца в ушах и эхо напряжённого дыхания. Поневоле отсчитываешь секунды и вслушиваешься, а не дышит ли кто ещё. Ведь знаешь, что никого больше вокруг, но вслушиваешься… Это сумасшествие или надежда?
Две минуты прошли? Нет?.. Пора.
Я поднялся и выставил во тьму руки. На ощупь нашарил сталь ворота, изо всех сил налёг на него. Ботинки заскребли о бетон. Тьма застонала стальным скрипом, а ворот поддался: пошёл по кругу, или это я по кругу… темно же, хоть глаза выколи.
Навались!
Ворот сделал ещё два оборота и встал. Всё? Поглощающие стержни из реактора вышли?.. Да, да… знал бы не спрашивал. Крепления ведь могли сломаться. Реактор-то старьё ещё то.
Я привалился к стене и начал ждать, а вода в бассейне ответила шелестом: будто мелкие-мелкие пузырьки срываются из толщи воды и поднимаются вверх, лопаются на поверхности. Реактор греется. Греется! Смена держись!
Сквозь ускоряющийся шелест пузырьков зашуршал пар из турбины. Она набрала ход, и мерный гул вырывающегося из её сопла в отводную трубу пара оживил освещение, наполнил реакторный отсек светом. Я даже подпрыгнул от радости. Победное «Да!!!» зазвенело коротким эхом, а я припустил вон из отсека. Заставил компьютер закрыть освинцованную дверь и под стальной треск петель полез по лестнице вверх.
Наверное, я ещё никогда так быстро не бегал из технического отсека в жилой. Вбежал в закуток с автодоком и выдохнул: он перезагружается. Перезагружается, Мит!
Я подбежал к самому кокону автодока, заглянул через прозрачное стекло: маска на лице Смены вздувается, грудь вздымается вдохом… Это же хорошо, да?.. Кардиограф подал признаки жизни — медленно, но сердце Смены бьётся. А вот инфузионные растворы в силиконовых трубках стоят. «Черти полосатые! — я аж пристукнул о стекло кокона, — загружайся быстрей!» В ответ автодок зашуршал компрессором и монитор высветил:
«Сатурация 90%. Давление 2.0 атмосферы»