Работает? Можно выдохнуть? Смена, ты как? Молчишь, да? Ну молчи, молчи. Выздоравливай.
Я обошёл автодок, перекрыл подачу воздуха из баллона, отсоединил баллон от компрессорной линии… Что ж получается, Краб даже здесь меня выручил. Я взвесил в руке тяжеленную болванку компрессора и бережно уложил её на стол. Смена придёт в себя, и я обязательно верну компрессор в Краба.
Автодок пискнул, выдал результаты самодиагностики, пиликнул и взялся за Смену. По трубкам потекли растворы. Автодок даже кровь Смнны начал отводить на очистку. А кардиограф снова пискнул не в такт.
Смена, ты только держись, ладно? Автодок старый. Он старый, как весь этот причал, но он и мне и Старику служил верно. Он справится. Держись, Смена… Смена, эй, а я ведь всё ещё надеюсь уплыть к людям, да? Ты ведь ко мне плыл?
Старик рассказывал, что когда приплывёт его смена, он отправится в Центральную. В огромный красивый купол. Не то, что этот причал. Огромный. Там в достатке еда, там люди. Нет, даже «Люди» — старик хрипел в бороду с придыханием. Так и говорил: «Там Люди, малец. Настоящие живые люди, — и спрашивал: — Понимаешь?». Я тогда думал, что понимал. Серьёзно кивал. Мальчонка, что я понимал в «Людях», но Старик говорил, что Центральная — это рай. Не знаю, что это, но звучало очень красиво. И я надеюсь, что когда-нибудь я в этот рай попаду.
Кардиограф опять пискнул невпопад.
Держись, Смена, ладно?
Судьба сама пусть пъёт тот яд!
Судьба сама пусть пъёт тот яд!
~1~
Гай обошёл кресло с Кати, как разведывательный батискаф обходит по дну неизвестный причал: и конструкция знакома, и вид привычен, но быть его здесь не должно. А изнутри Гая всего колотит от азарта и паники: он признался!.. И ответ получил: «И я». Тихий, но однозначный ответ.
— Ты серьёзно? — шепнул Гай. Присел рядом с Кати, склонился к ушку, прикрытому смоляными прядями, таящими своими кончиками в сиренево-аметистовых узорах строгого платья, шепнул: — Правда? — всмотрелся в безмятежное лицо спящей Кати и победно улыбнулся, шепнул:
— Вы не вместе?
— С кем? — пробормотала сквозь сон Кати.
— С Владом.
— Нет… дай поспать… Ма-ариу-ус.
Гай отпрянул от неуверенно махнувшей руки. Кати погладила бороду диспетчера, удобней устроила щёчку на подлокотник и сладко засопела.
Гай вскочил, торопливо навернул десяток кругов вокруг кресла, обдумал бессвязную речь спящего начальства, безразличные ответы Влада и снова замер.
— Так вот оно что?
Палуба промолчала.
— Э-эй?
Кати открыла глаза и оказалась нос к носу с пухлым бородатым лицом. Вжалась в кресло, испуганно шикнула:
— Ты чего?
А Гай навис сверху. Расплылся в кислой улыбке и обдал ароматом копчёных водорослей.
— Ты чего, Гай?.. Я… — Кати вжалась в кресло так сильно, что оно жалобно пискнуло.
— Ты проболталась.
— Что?
— Ты не с Владом.
— Какое тебе дело до…
— Ты с ним, да? Столько времени, и ты молчишь, — Гай скривился в брезгливой улыбке, а Кати взвилась. Звонкая оплеуха зазвенела в сонном воздухе. Кати потрясла рукой и оттолкнула диспетчера. Прикрикнула:
— Только посмей кому сболтнуть!
— Или что? — Гай выпрямился, подобрал круглое брюшко. Над алой от пощёчины щекой сверкают глаза, — Так это правда, да? Ну, Мариус!
— Храбрый стал?
— Дура!
— Расскажешь хоть кому-нибудь и я тебя…
— Что?.. Ну что ты меня? В батискаф сунешь, что ли? Дура. Ты же… — Гай окинул оценивающим взглядом стоящую с гордым видом начальницу и ему стало обидно за три года дикой влюблённости. Гай выплюнул, — Ты-ы…
— Не смей, слышишь.
— Шлюха.
— Да как ты смеешь! Если ты хоть кому-нибудь сболтнёшь!..
— То что?! — эхо яростного вопля запрыгало в напряжённой тишине палубы. Кати вздрогнула, а Гай зашипел: — Столько лет я старался не разрушить вашу с Владом любовь, а оказывается это всё ложь? Ты врала всему Сателлиту?.. — Кати скривилась в улыбке. Гай зашипел: — Ты и сейчас всем врёшь.