Сквозь стук зубов вырвалось:
— Трын… тр… тры… трынде-ец.
В расходящемся за бортом луче тусклого голубоватого света из иллюминатора сплошные клубы песка.
— Изд.деваетесь, д.да? — шепнула Ари, — Ил взбаламутила? Дно, да? — тяжело выдохнула. Даже в упирающихся в холодное стекло иллюминатора пальцах от страха колотит пульс. От вони палёного пластика голова ноет.
Как своих-то позвать? Эта мурена белозубая уже наверное к Владу подкатывает.
Пока пассажир возмущалась, резервный бортовой компьютер беспристрастно подсчитал ущерб и обратил на себя внимание: воспитанно пискнул. Ари заскользила ладонями по стеночке, пошла на зов к консоли управления.
Шаг. Ещё шаг…
И батискаф скрипнул — вся стальная махина качнулась.
Ари замерла в панике. Дно же! Куда?
Сердце заколотилось ударами торопливого молота. Что происходит? Куда дальше-то? Медленно шагнула назад — батискаф скрипнул, качнулся в обратную сторону. А в свете иллюминатора мелькнула тень. Девушка в надежде прильнула к стеклу.
Спасатели? Уже? Наконец-то!
Тень взбаламутила рыбьим хвостом песок и исчезла.
— Ну как так-то, а? — застонала Ари. Обернулась к монитору резервного компьютера, привстала на цыпочки и её стройная шея вытянулась. Зелёные глаза пригляделась к крошечным рядам оранжевых букв на чёрном экране…
Так, обшивка цела — уже хорошо.
Ари заскользила взглядом по строчкам отчёта: «Винты отказали. Рули… прорыв гидравлики. Балластные цистерны теряют керосин».
И вывод заставил в ужасе закусить кулак: «Батискаф быстро превращается в стальной гроб».
— Трындец, — выдохнула Ари, обняла себя за плечи от холода, заставила компьютер уменьшить содержание кислорода в воздухе на два процента и рискнула:
— Аварийный маяк на максимум!
Компьютер предупредил:
— Расчётное время отключения систем: два часа.
Просто сидеть и надеяться, решила Ари, верная смерть, а так, вдруг кто услышит, тогда будет шанс этой мурене двуличной хвост открутить.
Акустический маяк громче запищал короткими импульсами.
Ари склонилась к иллюминатору…
…а пол накренился.
По стали разнёсся шорох песка, и руки девушки сами собой мёртвой хваткой вцепилась в страховочные поручни. Сталь задрожала. Батискаф качнулся, и клубы песка за стеклом исчезли во Мрак: свет из иллюминатора выхватил Тьму, растворился в иссиня чёрных водах. А у Ари уже зуб на зуб от холода не попадает. В огромных от ужаса зрачках мерцают отражения индикаторов приборной панели: компьютер пытается остановить погружение, оживить автоматику, закачать остатки керосина в балластную цистерну, но тщетно. Только белый туман керосиновой эмульсии лёгким бледным облачком вьётся вверх мимо иллюминатора.
Ари затаила дыхание. Куда дальше-то?
Аварийный маяк продолжил пищать…
~3~
Когда Краб по привычке скользит в холодную неизвестность, поневоле задумываешься: что самое страшное в этом мире? Знаете, что? Он глух к привычным нам звукам. Здесь легко можно пустить луч света. Можно ударить током. И морские гады здесь вибрации чувствуют. Ещё как чувствуют. Но поверьте на слово: сложно издать звук вибрацией связок при четырёхстах атмосферах давления солёной океанской воды, да и лёгкие сомнёт как бумагу. Привычного вдоха здесь тоже не выйдет. Кислорода в воде немного. Рыба приспособилась впитывать растворенный кислород всем своим телом. Молча. Поэтому, если отплыть от курильщиков, то оказываешься почти слепым в молчаливом аду. Да-да, он здесь, на дне океана, не знали? И если бы не крикун и не гидролокатор… сам чёрт бы здесь свихнулся, заплутал и издох бы. Я кстати видел пару гигантских скелетов. Старик говорил, это скелеты китов. Не знаю, ни разу живьём их не видел. Может это черти подохли?..
Опять сам с собой говорю, да?.. И так каждый день. Плывёшь во Тьму и надеешься, что когда-нибудь придёт смена. Одиночество хуже холода молчаливого Океана.
Писк?
Вот оно! Я аж в кресле подпрыгнул! Гидрофон запищал тревожной трелью — сигнал бедствия. Но откуда?! Не галлюцинация всё-таки?