– Как мило, – шепнула я. – Устроим для него шоу?
Марк не ответил. Только слегка прижал меня ближе. Я почувствовала, как его дыхание скользнуло по моей шее. А затем – его губы. Едва коснулись впадины под ухом. Но этого было достаточно, чтобы по телу пробежали мурашки. Я провела рукой по его спине, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы. Его ладонь опустилась ниже. Не слишком, но достаточно, чтобы люди на первом этаже подумали нужное. Еще один поцелуй в шею. Из меня невольно вырвался звук, похожий на стон удовольствия. Марк взглянул на меня. На секунду наши лица оказались в опасной близости. Он смотрел на мои губы. Я – на его. И в этом молчании между нами не было ни угроз, ни расчета. Только возможный поцелуй. Теплый, медленный, с легким привкусом вина и риска. Я чуть подалась вперед, когда…
– Простите, – раздал шепот сбоку. – Но у нас ЧП.
Один их охранников с напряженным лицо протягивал Марку телефон. Стоило Марку посмотреть на экран, как его лицо резко изменилось. Челюсть сжалась, а между бровей залегла глубокая морщина.
– Черт, – тихо выругался он, отпустил мою руку и шагнул назад. – Отвези ее домой, – бросил Марк охраннику.
– Что случилось? – спросила я.
Но мой вопрос остался без ответа. Марк уже спускался по лестнице на первый этаж, что-то быстро печатая в телефоне. Я осталась стоять на краю балкона, с кожей, пылающей от его губ, и странным чувством внутри, которое не имело никакого права там быть. Поцелуя не случилось. Зато случилось напоминание: это всё еще игра. И в этой игре никто никому ничего не обязан.
ГЛАВА 4
Марк
Я спускался по лестнице и злился. На всё сразу. На Мирона, на тех, кто посмел выкинуть тела у самых дверей нашей башни. На себя. Но больше всего – на этот теплый, совершенно неуместный след на губах. Ее запах всё еще висел в воздухе. Смешанный с вином, легким парфюмом и чем-то... личным. Теплым.
Глупо. Глупо, Марк.
Я остановился у выхода, на мгновение прикрыв глаза. Поцелуй в шею был частью спектакля. Зрителям на первом этаже это должно было понравиться. Эмоциональный акцент сцены. И всё же… я хотел поцеловать ее в губы. Медленно. С нажимом. Почувствовать, как она отреагирует. Не для игры. Для себя.
Я скрипнул зубами. Это наваждение. Просто давно ни с кем не был. Слишком много работы. Слишком много политики. Тело просит человеческого тепла, мозг сочиняет оправдания. Всё логично. Всё объяснимо. Всё под контролем.
А она… Она должна была раздражать. Я ожидал, что она разозлит меня уже на первых минутах. Или будет глупо кокетничать. Или изображать беззащитную овцу. Но вечер прошел иначе. Легче. Умнее. С оттенком дерзости, который почему-то не вызывал раздражения, а разжигал интерес.
Я открыл дверь. Холодный воздух ночного Северина ударил в лицо и отрезвил.. Хватит думать о ней.
Я направился к машине, где меня уже ждал Мирон. Водитель открыл заднюю дверь, и я молча сел. Мирон занял соседнее место.
– Дай, – сказал я, и Мирон протянул мне телефон, который ранее показал мне охранник.
Я еще раз взглянул на экран. Фотография. Два тела. Лежат у самого входа в Северную башню. Пули во лбу. Клеймо на щеке: стилизованная буква М. Мораны.
Я крепче сжал телефон. Оба мертвеца были моими. Засланными в Индустриальный пояс под видом рабочих. Оба работали там год. Один был в ремонтной бригаде. Второй – бухгалтер в логистике. И вот теперь – вот так. Показательно. Хладнокровно. Как чертову открытку на Новый год: «С любовью, от клана, который вы недооценили».
– Убрали? – спросил я, не отрывая взгляда от фото.
– Уже. Камеры переписаны, тела увезены. Следов не осталось, – отозвался Мирон. Спокойно, как всегда.
– Кто доставил?
– Не знаем. Либо прорыв, либо крыса. Мы проверяем всё.
Я не сомневался. Мирон проверит. Мирон всегда проверяет. Но этого было недостаточно. Этот выпад был личным. И показным. Они хотели, чтобы я это увидел. И не только я.
– Старейшины? – спросил я.
– Уже в зале. Ждут твоего заявления.
Конечно. Северин – город, в котором даже тишина должна быть выверена. Любое промедление читается как слабость. Любая мягкость – как поражение.
Я убрал телефон, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Две смерти. Две ошибки. И клеймо на щеке. Это не просто насмешка. Это предупреждение. Мораны вынырнули из своей ржавой ямы.И решили напомнить остальным, что умеют кусать. Что ж. Значит, придется напомнить им, что их место внизу. Где пахнет гарью, пылью и страхом.
Машина свернула с главной улицы и покатила по узким улочкам Старого квартала по направлению к Крепости. Она возвышалась над домами, словно исполин из ушедшей эпохи. Не неон, не стекло, не голограммы, только камень, ржавчина и тишина. Ее серые стены, испещренные шрамами времени, помнили еще осады, когда кланов не существовало, а люди гибли за право на воду и землю. С тех пор многое изменилось. Но крепость осталась. Не как музей, как сердце клана Немгаров. Здесь решалось всё, что касалось власти, войны, мира и выживания.