Мы въехали под арку, украшенную гербом: буква N на фоне башни. Внутренний двор встретил нас мерцающими прожекторами и безмолвной охраной. Здесь не звучали голоса, не раздавались команды. Всё было отточено, доведенно до автоматизма, как у хорошо обученного организма. Камеры, биосканеры, антивзрывные протоколы. Чужой не дойдет и до второго столба.
Я вышел из машины, Мирон следом. Мы прошли в Крепость и поднялись на второй этаж. Главный зал крепости – бывший арсенал, перестроенный под зал советов. Потолок терялся в темноте, как в соборе. Арочные своды украшали потемневшие фрески. Кованые люстры висели высоко над головой, а пол был отполирован до блеска: старинный мрамор, серый, прожилками напоминавший искривленные линии на ладонях. Вдоль стен – флаги, выцветшие, но всё еще внушавшие уважение. История здесь смотрела на тебя из каждого угла. И молчала.
В центре зала стоял овальный стол из черного дерева. Вокруг семь человек. Семь старейшин. Не формальная надстройка, а ядро влияния. Они не имели власти надо мной, но имели силу, которая питала или подтачивала мою. Их слово не было приказом. Но могло стать приговором, если вовремя не уловить ветер перемен. Каждый из них пережил больше интриг, чем я успел прочитать в книгах. Большинство еще работали при моем отце, помогали ему строить империю. Теперь – мои советники. Но не мои друзья.
Генрих Стровен – седой и жилистый, с лицом, вытесанным из кремня. Его глаза будто никогда не моргали. Говорил редко, но слушал всегда. Даже те, кто ненавидел его, предпочитали это делать молча. Генрих был стар, но внутри него не угас ни один из пожаров. Рядом – Эльза Коваль. Высокая, сухая, с осанкой генерала и манерами хирурга. Она могла разрезать тебя взглядом, а потом словом. Говорили, что у нее было шесть дочерей, которых никто никогда не видел. Не потому что они были тайной, а потому что для Эльзы главное всегда было здесь. За этим столом. Ее зона влияния: финансы, логистика, дипломатия. Если Генрих – молот, то она – скальпель.
Остальные пятеро были разного калибра. Ян Мюнц – тяжелый, с толстым золотым перстнем и привычкой поджимать губы, когда он был недоволен. Бернард Хольц – с круглыми очками и лицом вечного наблюдателя. Он собирал информацию, но никогда не давал ее просто так. Остальные – ветераны старого времени, уважаемые, опасные, но без харизмы, способной задать курс.
Я вошел, и все повернули головы. Не вставали. Слишком гордые. Я не ждал и не просил. Мирон остался стоять у двери, а я прошел к изголовью стола. Я не сел. Прежде чем заговорить, я позволил себе еще несколько секунд тишины.
– Расскажешь? – первым заговорил Генрих. Его голос звучал ровно, но в глубине слышалось напряжение. – Как они проникли на нашу территорию?
Я выдержал паузу. Окинул взглядом лица за столом. Каждый из них был мне нужен. И каждый из них в любой момент мог стать моей проблемой.
– Выясняем, – сказал я. – Это приоритет.
– То есть пока ты не знаешь, – отозвалась Эльза. Ни укора, ни иронии. Просто факт.
– Пока не знаю, – подтвердил я. – И не вижу смысла придумывать версию, которую завтра придется опровергать. Как только будет информация, вы получите ее первыми.
– А как они поняли, что это были наши люди? – подался вперед Ян. – Шпионы были на связи только с тобой?
– И с Мироном, – ответил я. – Они работали в тылу Моранов почти год. Никаких утечек. Никаких следов. Их вычислили не по нашим каналам.
– А по каким тогда?
Я сжал челюсть.
– Не знаю.
– Признаться в незнании достойно похвалы, – откинулся на спинку Генрих. – Но двойное убийство под стенами нашей башни – это вызов.
– И он не останется без ответа.
– Надеюсь, – вставил Бернард. Его голос прозвучал слишком громко. Слишком охотно. – Хотя… если бы глава клана был занят своими прямыми обязанностями, а не водил новых девушек по ресторанам, возможно, и ответ был бы быстрее.
Я медленно повернул к нему голову. Отлично. Значит, весть разлетелась.
– С каких это пор ты следишь за моей личной жизнью, Бернард?
– С тех пор, как двоих наших людей выкидывают на бетон, как мусор, – он противно улыбнулся. – А другие сами перебегают на службу к врагу.