Я закатила глаза. Но не ответила. Он был прав.
– Ладно, – сказала я и едва заметно покачнулась: то ли от усталости, то ли от адреналина, который, наконец, начал сходить. Марк молча подхватил меня под локоть и аккуратно усадил на диван. Губы у него были сжаты, взгляд напряжен, но в движениях не было резкости.
– Сиди, – сказал он.
Я попыталась возразить, но он уже открыл дверцу одного из шкафов и достал спортивную сумку.
– Скажи, что тебе нужно до завтра. Остальное перевезут позже.
– Я сама соберу, – отозвалась я, пытаясь встать.
– Сиди, – повторил он.
Голос всё еще был спокоен, но уже не терпел возражений. Я скрипнула зубами. Он обращался со мной, как с чем-то хрупким. Хрупким, но важным. А важной я не была никогда. И это было даже приятно.
– Хорошо, – ответила я, натягивая плед на плечи. – Серая пижама, косметичка из ванной, зарядка, зубная щетка и ноутбук с тумбочки.
Он кивнул и быстро начал собирать мои вещи. Пижама полетела в сумку, следом косметичка, кабель, ноутбук, всё нужное. Четко, без лишних движений. Он даже снял блокнот с прикроватной тумбы и аккуратно вложил его между вещами. Мой блокнот. Мои записи. Он не заглянул внутрь. Ни на секунду. Я отметила это.
– Всё? – спросил он, застегивая молнию.
– Почти. Верхняя полка в шкафу – там мешочек с бельем. И под кроватью коробка с документами.
Он молча достал и их. Я смотрела, как он двигается по моей квартире с уверенностью, будто бы жил тут годами. Это должно было раздражать. А вместо этого было... странно спокойно.
Дверь открылась, и в квартиру вошел Мирон. На его лице читалось: «Мне это всё не нравится». Его взгляд сразу упал на труп наемницы, затем на меня, на Марка, на сумку в его руках.
– Надеюсь, ты не собираешься устраивать переезд в час ночи, – проговорил он с раздражением в голосе.
– Переезд завтра, – отозвался Марк. – Сегодня – временное перемещение. Всё, что здесь произошло, нужно зачистить. Найти точку входа.
– Уже в процессе. Но этаж должен быть перекрыт.
Марк бросил последний взгляд на комнату, словно что-то проверяя. Затем повернулся ко мне.
– Пошли.
Я встала. Всё внутри протестовало: против его приказов, против чувства беспомощности, против того, как легко он захватывал контроль. Но в то же время идти с ним казалось единственным логичным решением. И должна признаться, мне хотелось поскорее убраться подальше и от тела наемницы, и от Мирона, который уже отдавал кому-то команды в наушник.
Мы с Марком вышли в коридор и подошли к лифту, где он нажал личный код, дающий доступ к пентхаусу. Лифт поднялся беззвучно. Двери открылись, и я впервые увидела его дом. Просторный, почти стерильный. Высокие окна от пола до потолка, темный паркет, матовый камень, холодный металл. Свет мягкий, рассеянный. Не как в доме – как в логове. Здесь не ждали гостей. Здесь защищались.
Слева – гостиная с черным диваном и низким стеклянным столом. Справа – кухня, почти неотличимая от музея современных технологий: всё встроено, скрыто, безлико. По центру – лестница, уходящая на второй уровень. Внизу всё было открытым, прозрачным. Никаких личных мелочей. Ни одной фотографии. Ни одного напоминания о том, что здесь живет человек.
– Садись, – сказал Марк и указал на барный стул у кухонного острова. – Сейчас обработаю.
Я послушно устроилась, стараясь держать спину прямо, хотя рана на руке начинала ныть. Ткань пижамы прилипла к коже, и каждый вдох был неприятным. Марк включил локальное освещение над столешницей и достал аптечку. Даже она выглядела как часть дизайнерского интерьера: гладкая, черная, без опознавательных знаков.
Он молча надел перчатки, смочил ватный диск антисептиком и осторожно коснулся моей руки. Я вздрогнула.
– Прости, – пробормотал он.
– Не извиняйся. Тебе не нужно.
Он поднял глаза. Мы встретились взглядами, и я заметила, как его брови чуть дрогнули. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но сдержался.
– Рана не глубокая, зашивать не надо.
Я кивнула. Он медленно провел пальцами по коже ниже пореза. Остановился, задержался взглядом.
– Это откуда? – спросил он. Я последовала за его взглядом и увидела старый шрам: тонкий, белесый, почти стертый временем, но все еще заметный.
– Неважно, – коротко ответила я и попыталась отодвинуть руку, но он не отпустил.
– Всё-таки?
– Жизнь сироты у Черного рынка не из тех, что оставляют кожу гладкой, – сказала я, чуть тише, чем собиралась. – Ты ведь знаешь, как там бывает.