Я помню, как всё взорвалось. В ушах звенело. Пол ушел из-под ног. Стены осыпались. Меня накрыло куском потолка, потом еще одним. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Только слушала, как всё рушится вокруг. И как что-то в груди – уже не физическое – трескается до самого дна. В отличие от отца, я выжила. Почему – до сих пор не понимаю. Мне повезло, что мое тело оказалось под обломками, будто я стала частью дома. Моего последнего дома. Меня не увидели, а потому не добили. Затем пришла Серафима.
Серафима, или Сера для своих, – врач, который лечила кого угодно, если платили. В тот день она прибыла поздно. Должна была латать кого-то из врагов, кто выжил и требовал помощи здесь и сейчас. В разгар своей работы она заметила волосы, выбившиеся из щели между камнями. Мои волосы. Она не выдала меня. Не позвала тех, кто точно застрелил бы меня на месте. Просто продолжила работать, как будто ничего и не произошло. А ночью вернулась. В одиночку. Разобрала завал. Вытащила. Несколько дней я была между мирами. Горела. Бредила. А потом… начала восстанавливаться. Благодаря усилиям Серы. Она выходила меня. И с того дня стала кем-то вроде крестной. Мрачной, язвительной, но родной. Только не по крови, по выбору.
Сера не хотела, чтобы я возвращалась к брату. Но я не могла оставить его. Тогда я еще не знала, в кого превратил его тот злополучный день. Не знала, что отныне я перестала быть для него сестрой. Перестала быть человеком. Только инструментом. Инструментом, который работал, не покладая рук. Без сбоев. Не для славы. Не ради одобрения. А чтобы загладить вину.
Когда через год Сера сбежала из Северина, то позвала меня с собой. Она говорила, что слишком много повидала и слишком часто спасала не тех. Она умоляла меня присоединиться к ней. Но я не могла. Не могла всё оставить. Не после того, как разрушила свою семью. Не после того, как чья-то смерть стала моим дыханием. Сера говорит, что я всё еще человек. Но человек с таким долгом – всё равно что призрак. А призраки не выбирают свободу.
В надежде заглушить мысли, которые не давали покоя, я направилась в душ. Я стояла под горячей водой, не двигаясь, глядя, как тонкие струйки ползут по кафелю, унося с собой вечер: поцелуи, удушливый запах Ратмировского парфюма, жаркие пальцы Марка на талии, свой собственный голос, дрожащий в голове: «Стоп». Надо было остановиться раньше. Не позволять себе слабости. Не забывать, кто я. И зачем я здесь.
«Ты сильная, моя девочка. Сильнее, чем думаешь».
Я вздрогнула. Этот голос… Тихий, женский. Тот, что я почти не помнила. Голос, оставшийся во мне где-то на грани сна и жизни. Мама. Она исчезла, когда мне было шесть. Однажды просто не вернулась домой. Отец сказал – пропала, и запретил больше о ней спрашивать. Я давно смирилась. Почти. Но иногда, в моменты боли или страха, мне казалось, что она рядом. Как тогда, на холодной койке подпольного лазарета, когда Сера шептала, чтобы я не умирала. Или когда я сидела одна в подвале отца после одного неудачного задания. Или вот сейчас. Под кипятком душа, в чужом доме.
«Ты сильная, моя девочка. Сильнее, чем думаешь».
Да, и пора было перестать жалеть себя. Пора было приступать к работе. Тени прошлого и так слишком долго тянули меня назад.
Я выключила воду. Надела махровый халат, убрала волосы в полотенце и вышла. Тишина пентхауса была густой, полной невысказанного. Я медленно обошла комнаты, проверяя углы, вентиляционные решетки, торцы мебели. Ни камер, ни жучков. Ничего. Марку, как и мне, не нравилось, когда за ним наблюдают. Здесь он был по-настоящему собой, и хотел оставаться в тени. Это мне подходило. Та квартира двумя этажами ниже – другое дело. Я знала, что там за мной следили. Там я играла, здесь работала. Или… пряталась.
Я открыла одну из сумок, достала ноутбук, тонкие провода и блестящий переходник.
– Подключись, – сказала я вслух.
Из динамика раздалось хрипловатое покашливание, а затем знакомый голос:
– Высуши сначала волосы.
– Нет времени.
Ил был лаконичен, как всегда. В этом была его прелесть. Ил, или Илларион, – лучший хакер в Северине, а, может и за его пределами. И еще один мой верный союзник. Я нашла его случайно, скрывавшимся от шума в коллекторе. Вытащила из грязи, в прямом смысле слова. И пару раз спасла жизнь. Теперь он считал, что должен мне, хоть я и много раз просила его об этом забыть. Он отказывался. Что ж, мне это было на руку.