Слава богу, Ева не устроила спектакля по поводу нашего отъезда. Собралась быстро и без вопросов. Я взял с собой по минимуму: сумку с двумя сменами одежды, оружие, деньги. Проверил системы, резервные каналы – вроде всё тихо. Отдал пару приказов, расставил ловушки, запустил триггеры – Бернарда надо было остудить. И отвлечь. На что-нибудь более срочное, чем я.
Спустя полчаса после покушения на меня в подземном гараже мы уже выехали. И вот уже сорок минут как ехали прочь от клановых разборок. Ева молчала. С момента, как я сказал ей собираться, она не проронила ни слова. Я перегнул палку, когда схватил ее за горло. Я не должен был этого делать. Но то была не злость, то был испуг. И я не совладал с собой. Каким-то неведомым образом она была единственной, кто выводила меня из равновесия, и это и бесило, и притягивало одновременно.
– Прости, – сказал я наконец. – Я не хотел делать тебе больно.
Она посмотрела на меня. Взгляд не то усталый, не то равнодушный.
– Мне не было больно, – отозвалась она. – Было просто неприятно.
Я кивнул. Конечно. Она была слишком гордой, чтобы признаваться в слабости. И слишком умной, чтобы не заметить моей.
Опять тишина. Только мотор и шорох шин по влажному асфальту.
– Почему ты утром ушел? – вдруг спросила она.
Я напрягся. Ответить честно? Что проснулся в ее комнате и ощутил, как всё выходит из-под контроля? Что испугался: не за неё, за себя? За то, что могу привязаться? А привязанности в нашем мире были смертельны.
– Не знаю, – соврал я.
Она долго смотрела на меня, прищурившись, будто видела мою ложь насквозь, затем снова отвернулась.
Мы ехали еще минут десять в полной тишине, пока я не сбросил скорость и не съехал с основного шоссе. Узкая дорога вела вдоль леса, почти незаметная с главной трассы. Она удивленно вскинула брови.
– Куда мы?
– Туда, где нас не найдут.
В моем владении было несколько загородных домов и убежищ. Но когда Мирон предложил мне спрятаться на пару дней, этот дом был первым, что пришел в голову. Он был единственным, про который не знал никто, кроме меня и Мирона. Единственным, который я считал семейным. Единственным, куда я хотел поехать.
Я свернул направо, и машина нырнула в зеленый коридор. Ева крутила головой и внимательно оглядывалась по сторонам, будто старалась запомнить дорогу. Сосны с обеих сторон заслонили небо. Земля под колесами была глухой, плотной. Мы ехали медленно: тут так и нужно было. За очередным поворотом показалась ограда. Высокая, почти без швов, выкрашенная под кору. Специально, чтобы не выделяться. Но по периметру были замаскированы сотни датчиков и лучшая система безопасности с ловушками, которую можно было себе позволить за деньги.
Я нажал на кнопку под рулем. Щелчок, и ворота раскрылись. Машина медленно проехала внутрь, и за нами снова сомкнулась стена. Дом вынырнул из деревьев, как призрак. Темный, деревянный, с широким крыльцом и закрытыми ставнями. Снаружи он выглядел заброшенным. Но это было только маской.
Я припарковался у входа, заглушил двигатель и повернулся к ней.
– Здесь безопасно.
Она ничего не ответила. Только открыла дверь и вышла. Я последовал за ней, и заметил, как она оглядывается по сторонам: не из страха, скорее из привычки. Оценивает точки входа, выходы, возможные угрозы. Я невольно улыбнулся и мысленно похвалил ее за осторожность.
Когда мы подошли к дому, Ева подняла голову, всматриваясь в крышу, скатывавшуюся почти до земли.
– Это ты построил? – спросила она, когда я провел специальной картой между деревянных балок и из углубления появился биометрический замок.
– Мой отец построил его для матери, – сказал я, прикладывая палец и открывая дверь.
Мы вошли. Внутри дерево пахло смолой, воздух – хвоей и чем-то сладким, старым, как будто за годы стены напитались памятью. Я повернул рубильник, открыв дому доступ к электричеству, включил свет, и тот теплым светом озарил гостиную. Я провел рукой по деревянной стойке. Отец сам ее вырезал: я помню, как он счищал стамеской неровности, сидя на крыльце. А мама потом расставляла повсюду керамические чаши с сухими травами, плетеные абажуры, ковры с узорами, похожими на лесную чащу. Здесь не было ни одной случайной вещи – всё было наполнено смыслом. Землистые цвета, оттенки зелени, приглушенный свет. Дом дышал лесом, но не дикостью, а укрытием. Прирученной природой.
Это было место, где мой отец был не главой клана, а просто отцом и мужем, где я был не наследником, а просто сыном, где мы были не мафией, а простоя семьей. Пока мама не умерла от болезни, и этот дом не превратился в воспоминание.