Я увидел, как Ева оглядывается. Ее пальцы скользнули по деревянной балке, взгляд задержался на картине в зеленой раме – мама любила ботанику, и в рамке был гербарий. Ева не сказала ни слова, но я понял: ей здесь нравится.
– Где я буду спать? – спросила она наконец, поправляя сумку на плече.
Я повернулся к ней. Поймал взгляд. В нем было любопытство и что-то еще, может, утомление. Может, осторожность.
Я подумал о том, как хорошо было спать рядом с ней. Как будто шум в голове стихал. Как будто всё внутри выравнивалось. С ней даже сны были другими: меньше крови, больше света. Я хотел бы снова лечь с ней рядом. Просто так. Почувствовать, что она здесь, живая. Но я отогнал эти мысли.
– На втором этаже, – сказал я. – Комната справа. Я буду внизу.
Она кивнула, будто ничего другого и не ожидала.
– Разберись пока с вещами, устройся, – добавил я, проходя на кухню с пакетами. – А я приготовлю ужин.
Спасибо одному из охранников, что сходили за продуктами, пока мы с Евой собирались в поездку. Тратить время на то, чтобы самим заехать в магазин, было бы неразумно, а заказывать онлайн сюда – просто невозможно.
Ева посмотрела на то, как я раскладываю продукты, и приподняла бровь.
– Ты готовишь?
Я усмехнулся.
– Когда нужно – да.
Ева пожала плечами и поднялась наверх. Я скинул свою сумку в спальню на первом этаже, быстро переоделся из костюма в спортивные штаны и футболку и вернулся на кухню. Паста варилась быстро, пока соус с чесноком, базиликом и сливками густел на плите. Я поймал себя на том, что наслаждаюсь этой простотой: тишина, легкий стук ножа, запах специй. После последних дней это было почти счастье.
Через полчаса всё было готово. Я накрыл на стол: тарелки, вилки и два бокала с лимонадом.
Ева спустилась и встала у подножия лестницы, как вкопаная, уставившись на меня.
– Что? – удивился я.
Та сглотнула.
– Впервые вижу тебя без костюма.
– Ты уже видела меня без костюма, – улыбнулся я.
Та с ухмылкой покачала головой.
– Я имею в виду другое, и ты это знаешь. В этой одежде ты такой… домашний.
– Ты тоже.
На Еве была футболка, которая казалась слишком большой, и хлопковые шорты, спущенные на бедрах, длинные шерстяные гольфы поднимались до колена, а пряди выбивались из неаккуратного пучка. Никакого кокетства, просто удобство. Но мне пришлось отвести взгляд, прежде чем я успел подумать слишком много.
Ева оглядела себя и пожала плечами.
– Пахнет вкусно, – сказала она, подходя ближе.
– Это базилик, – ответил я. – Садись.
Она села за стол. Я придвинул бокал с лимонадом. Мы едва слышно чокнулись. Несколько секунд тишина. Потом она взяла вилку.
– Ты удивляешь меня, Марк, – произнесла она, попробовав пасту. – Я думала, ты питаешься порошковыми супами и адреналином.
– Я многогранен, – ответил я и чуть улыбнулся.
Она фыркнула, а затем вдруг резко изменилась в лице, стала более серьезной. Она подняла на меня глаза:
– Прости, – тихо сказала она. – За то, что сбежала сегодня. За охрану. Я не хотела… хотя, наверное, хотела. Мне просто нужна была физическая разрядка.
Я сдержал усмешку, но она всё равно прорвалась.
– Неужели тебе не хватило физической разрядки ночью?
Щеки у Евы вспыхнули. Она отвела взгляд, но не надолго.
– Это было другое, – сказала Ева, почти шепотом. – Тогда я хотела… а сегодня… Я была зла.
Я поставил бокал на стол и откинулся назад, разглядывая ее лицо. Полутени от кухонной лампы играли на ее скулах и губах.
– Зла? На кого?
Она подняла на меня глаза. Прямо. Без фальши.
– На тебя.
Я замер.
– Ты ушел, – сказала она. – И заставил меня думать, что просто воспользовался мной, что всё это было…
Я не думал. Не рассуждал. Слова вылетели сами, без задержки ни на секунду:
– Это не было ошибкой.
Она посмотрела на меня, как будто не верила, что услышала это вслух. В груди у меня вдруг что-то глухо ухнуло. Как от падения. Ева резко отвела взгляд и уткнулась в бокал с лимонадом. Глоток. Потом еще один.
– Сколько мы здесь пробудем? – спросила она, будто между делом.
Я пожал плечами.
– Пару дней.
– А как же Ратмир?
Челюсть моя сжалась. Я даже не сразу ответил. Сделал вид, что разглядываю темноту за ее спиной.
– Это нам на руку, – выдохнул я наконец. – Пусть скучает.