А потом – тишина. Молчание с затаенным дыханием. Он поднял меня на руки, как в прошлый раз, и понес в душ. Под напором теплой воды я прижалась к его груди, не сопротивляясь. Мне нравилось это – его руки, его забота после. Нравилось больше, чем я могла себе признаться. После душа он обернул меня в полотенце и снова взял на руки. Я могла бы идти сама. Но не хотела.
Он отнес меня обратно в свою спальню, положил на кровать и лег рядом. В комнате было темно, только слабый отсвет с улицы скользил по потолку. Мы лежали, лицом к лицу, и молчали. Я смотрела в его глаза, и сердце сжималось.
Что теперь? Я чувствовала: это была не просто ночь. Не просто похоть. Что-то внутри меня сместилось, как щелчок в механизме, который ты не видишь, но уже слышишь и знаешь – теперь всё будет иначе. И он тоже это понял. Я видела в его взгляде ту же тень, что была у меня. Ощущение, будто мы оба стоим на краю чего-то опасного и настоящего.
– Пока мы здесь… – начала я.
– Да, – ответил он.
И этого было достаточно. Мы оба знали, что значит это «пока». Временная территория. Временное мы. То, что может быть только вдалеке от Северина, от кланов, от долга. Здесь можно было просто быть. Как в сказке, которую рассказывают перед сном, прекрасно зная, что утром всё исчезнет.
Я положила голову ему на грудь. Он обнял меня. Провел пальцами по моим волосам, мягко, с той осторожной нежностью, которая сильнее любого признания. И я закрыла глаза. Пусть утро придет позже. Пусть всё останется как есть, хотя бы на время. Мы уснули так, вплетенные друг в друга, будто искали в этом объятии спасение.
***
Я проснулась от ощущения тишины. Мягкой, обволакивающей, как плотное утро после бессонной ночи. Секунда, и сердце сжалось. Его не было рядом. Простыня остыла. Неужели опять? Дежа вю. И вдруг – запах. Запах жареного. Яичница? Тосты? Обжаренный сыр? Что бы это ни было, это было... не бегством. Это было заботой.
Я натянула футболку и на цыпочках выбралась из спальни. Тихо прошла по коридору, прижимая пальцы к губам, будто сама себе шептала: «Не спугни. Не разрушь». И тогда я увидела его. Он стоял у плиты, спиной ко мне. На нем была темная футболка и спортивные штаны, немного сползшие на бедрах. Локоны на затылке слегка взъерошены, плечи расслаблены. Он перемешивал что-то на сковороде и, не оборачиваясь, спросил:
– Как ты предпочитаешь яйца?
Я улыбнулась, прислонившись к косяку.
– Омлет. С сыром. Если есть, конечно.
Он обернулся, в глазах – легкая усмешка, уголки губ поднялись.
– Есть, мэм. Будет готово через пять минут.
Он отдал честь деревянной лопаткой, и я рассмеялась, тепло и искренне. Он повернулся обратно к плите, и я осталась стоять, наблюдая за ним, за тем, как легко он двигался, как здесь он был не угрозой, не главой клана, не стратегом, а просто человеком, готовившим завтрак женщине, которую он впустил в свою жизнь.
Я вернулась в его спальню, решив найти полотенце – забыла взять свое. На пути в ванную мой взгляд зацепился за сумку на полу. Она была наполовину открыта, будто Марк торопился или забыл застегнуть. Я опустилась на корточки. И увидела его. Мой нож. Тот самый, которым я когда-то коснулась его горла. Тогда он выпал у него в машине. А он не выбросил. Не вернул. Не забыл. Он сохранил его.
Я взяла нож в руки, провела пальцем по ручке, поцарапанной, родной. Это был мой нож, мой знак, моя память о том, кто я на самом деле, когда сбрасываю маски. Забрать? Вернуть себе? Я вздохнула и медленно, с каким-то внутренним сопротивлением, положила его обратно. Пусть у него останется что-то от меня. Даже если я исчезну. Ведь сказка не вечна. Но пока мы здесь, за пределами Северина, вне политики, вне лжи, вне нашего привычного мира – я хотела жить этим утром. Этим завтраком. Его глазами, в которых я тонула ночью. Его руками, которые держали меня так, будто я была не ошибка, а выбор.
Я поднялась, взяла полотенце и прошла в свою комнату на втором этаже. Умывшись, я переоделась в серую хлопковую футболку и свободные штаны. На голове был жуткий беспорядок, но я была в таком расслабленном состоянии, что что-либо делать особо не хотелось. Я причесала волосы и убрала пряди за уши, чтобы не лезли в лицо. Достаточно, – улыбнулась я себе в зеркало.
Когда я спустилась, Марк уже накрывал на стол. На кухне пахло жареным хлебом, кофе и чем-то острым, пряным – возможно, он добавил в омлет тимьян. Мы сели за стол и принялись за завтрак.