Ни слова. Ни взгляда. Мы ехали обратно в Северин. Обратно в реальность.
Дорога назад – извилистая лента асфальта, будто натянутая между прошлым и будущим, – уходила в серую дымку. Я вел машину, глядя прямо, не отвлекаясь на нее, и всё же чувствовал каждое ее движение, каждый взгляд, который она бросала в мою сторону и тут же отводила.
Наконец, она заговорила. Голос прозвучал тихо, но твердо.
– А тебе не опасно возвращаться в Северин? Если на тебя заказ в Стае…
Я сдержал усмешку.
– Заказа нет.
– В смысле… аннулировали? – Она повернулась ко мне, на лице – смесь удивления и недоверия.
– Его и не было. То был не агент Стаи, – ответил я.
Она нахмурилась. Я не стал продолжать вслух. Просто смотрел на дорогу и думал о том, как всё было на самом деле. Мирон добрался до Альф быстро. И те были в ярости. Не на меня – на саму идею, что их имя кто-то использовал без санкции. Ни один из них не отдавал приказа. Никакого охотничьего клича не звучало. А значит, тот, кто напал на меня в гараже, не был одним из их. Кто-то просто хорошо сымитировал: выбрал нужное место, пустил утку по сетям, провернул всё так, чтобы мы с Мироном поверили. Чтобы мы сами сделали выводы.
Я знал, кто способен на такое. Богдан... Его почерк. Слишком опасно ударить напрямую по главе Немгаров. А вот пустить слух, подтолкнуть к хаосу, столкнуть лбами – это его стиль.
– Но кто-то всё равно хочет тебя убить, – сказала Ева. – Просто не из Стаи.
– Меня всегда кто-то хочет убить, – отозвался я, и это было не преувеличение. Я давно понял: власть – это не трон, а мишень. Сядешь на него и будь добр постоянно уклоняться.
Я уехал с Евой за город не потому, что до этого был в безопасности. Просто со Стаей было иначе. Когда заказ в Стае реален – это охота круглосуточно, без выходных, с неограниченным бюджетом. И если Альфы санкционировали смерть главы клана, то ты под прицелом не одного, а всей их верхушки. Это почти смертный приговор. А сейчас – просто игра. Грязная, чужими руками. Пока еще не фатальная.
Я покосился на нее. Ева смотрела в окно, будто это ее не касалось. Но я чувствовал: ей не всё равно.
– Мирон пытался выяснить, кто заказал тебя, – продолжил я. – Альфы молчат. Как всегда. По моим сведениям, был заказ только на один удар. Один наемник. Та женщина. Она мертва. Никто больше заказ не подхватил. Мы отслеживаем. Так что можешь спать спокойно. Никто из твоей бывшей семьи пока не собирается тебя убивать.
– Стая никогда не была моей семьей, – отрезала Ева. – Мне нужно было выживать. И я выживала. Училась. Быстро. Больно. Эффективно. И за это я не собираюсь извиняться.
Я молчал. Потому, что знал – она права. И потому, что это ее упрямое спокойствие выбивало меня из равновесия больше, чем паника или злость. Она – выжившая. Но не сломленная. А это куда опаснее. Особенно когда ты не уверен, кто из вас двоих охотник, а кто добыча.
– Если бы не Стая, я бы не смогла тогда тебя спасти… – Ева говорила тихо, глядя куда-то в сторону, – там, на парковке Башни. Это всё их уроки. Их жестокость. Без этого я бы просто погибла. А вместе со мной и ты.
Я кивнул. Не спорил. Она была права. Каждый ее прием, каждое движение в тот вечер – отточенное, точное. В животе кольнуло от воспоминаний.
– Я был с тобой зол после звонка Мирона. Слишком. Груб, несдержан… – я замолчал, подбирая слова. – Я просто… не люблю, когда меня водят за нос. Когда врут. Я не умею прощать.
Ева молчала.
– Что еще ты скрывала? – спросил я.
Она отвернулась и уставилась в окно. В ту сторону, где начинался город. И я понял: она не ответит. По крайней мере, сейчас. И, быть может, на ее месте я сделал бы то же самое. Мы только шагнули навстречу друг другу, только потянулись, как Северин снова вставил свое. Эти его вечные игры с властью, с людьми, с границами допустимого. И вот мы снова в разных углах комнаты. По разные стороны доверия. Сложно быть честным, когда всё вокруг разламывается от лжи. Но я ей не врал. Никогда. Мог не всё рассказывать. Мог молчать, защищать себя, но не врал. А она? Лгала или тоже просто не договаривала?
– Скажи мне правду, – сказал я. – Не всю. Но хоть что-нибудь.
Она не шевельнулась. Но я знал: слышит. Прошло несколько секунд. Может, минут. Потом она медленно повернулась. Смотрела на меня долго, будто обдумывая, стоит ли это чего-нибудь.