– Это риск. Я знаю, – я поставил бокал. – Но у нас мало карт. Надо играть теми, что есть.
Мирон был старше меня на пять лет, и его голову уже начала покрывать седина. Его невозможно было убедить красивыми словами. Он верил в расчет, в системы, в проверенных людей. А Ева – это всё, что он ненавидел: неизвестность, импульс, хаос.
Мирон встал, вновь подошел к окну и скрестил руки. Взгляд его стал жестче.
– У Тавричей зубы длиннее, чем когда-либо. Если она облажается…
– Если она облажается… то умрет.
На мгновение повисла тишина. Только ветер за окном мягко стучал по стеклу, как будто просился внутрь.
– Я уже отправил запрос, – сказал Мирон. – Хочу знать, кто она. Настоящее имя, род, связи, даже то, в какой песочнице она играла.
Я кивнул. Это было правильно. Первичную проверку я уже сделал, но она не дала результатов. Нужно было капнуть глубже. Внутри что-то екнуло. Странное чувство. Не тревога. Не вожделение. Скорее азарт. Будто я нажал на кнопку в сложной машине и жду, какой механизм сработает.
Я встал и тоже подошел к окну. Северин растекался подо мной, как черное масло. Башни Немгаров, светящиеся фасады Тавричей, темнота Индустриального пояса – всё лежало передо мной, как шахматная доска.
– У него что-то готовится, – тихо сказал я. – Он стал тише. А Ратмир никогда не бывает тихим просто так.
– Это перед бурей.
– Я хочу знать, где и когда она ударит.
– Вся эта затея с Евой…
– Я устал ходить по кругу, – вздохнул я. Как бы я не любил Мирона. А для меня он был, как родной брат. Порой, он всё же был невыносим и чересчур заносчив. – Интуиция подсказывает…
– Ты слишком заигрался с этой своей интуицией, – огрызнулся он.
Любому другому я бы уже всадил пулю в лоб за такой тон.
– Я слишком хорошо знаю этот город, чтобы ей не доверять, – сказал я холодно.
– Марк?
– Не забывайся, – отрезал я.
Мирон встал и поправил манжеты.
– Мне… – начал он.
– Лучше уйти.
Он бросил на меня взгляд – долгий, как приговор. Затем кивнул и, не сказав больше не слова, ушел в сторону лифта.
Когда за Мироном захлопнулась дверь, в пентхаусе воцарилась тишина. Та самая, густая, в которой гудят мысли. Я опустился в кресло у панорамного окна, вытянул ноги и налил себе еще один стакан газировки. С тех пор, как я отказался от алкоголя, эта содовая стала моим постоянным спутником. Отлично, вместо цирроза печени заработаю сахарный диабет.
Я вздохнул. Ночь над Северином была чернильной, тяжелой, как всегда перед бурей. Где-то там, за бетонными артериями и зеркальными фасадами, шла Ева. Уже часть моего плана. Уже моя. Мне не нужно было, чтобы она была чистой. Мне нужно было, чтобы она была полезной. Но часть меня – часть, которую я держал за стальным засовом – чувствовала, что с ней всё будет не так просто. Она не выглядела пешкой. И не вела себя, как пешка. Возможно, она ферзь. Возможно, враг. Но пока она инструмент. Инструмент против Ратмира.
Ратмир…
Я знал его почти всю жизнь. Мы росли в соседних районах – я в северной башне Немгаров, он – в особняке с колоннами, что всегда пах прелой розой и вином. Наши отцы были союзниками, не друзьями. Мы – наоборот. Дети в золотых клетках, которые понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было. Мы лазили через заборы, сбегали от телохранителей, менялись часами, дрались до крови и мирились тут же, как будто иначе и быть не могло. Ничто не могло нас рассорить. Пока не появилась она.
Марта Моран. Дочь врага.
Слишком гордая для Тавричей, слишком живая для Немгаров. Она вошла в нашу жизнь легко, как искра в сухую траву – и всё вспыхнуло. Ратмир влюбился первым. Я последним. Первая любовь. Запретная любовь. Нам было по двадцать. Но она не спешила выбирать. Месяцы держала нас на крючке: гуляла с Ратмиром, смеялась со мной, позволяла больше, чем должна была. В ее глазах всегда играла улыбка, как будто ей нравилось, что мы оба рядом. И лишь ближе к концу, когда я уже почти смирился… Она выбрала меня. Мне казалось, Ратмир воспринял это спокойно. Пожал руку, сказал, что уважает ее решение и признает свое поражение. Я поверил. Глупо.
Вскоре начался Великий Передел. Тогда еще командовали старшие, а мы были на подхвате. В тот роковой день я был на другом конце городе, со своим отцом, расчищал порт от Морановцев, когда Тавричи отправились на штурм их особняка. Я думал Ратмир вызвался помочь, чтобы защитить Марту. Я как раз хотел поговорить с отцом, объявить, что хочу взять Марту под свою защиту. Подготовил целую речь о том, как это выгодно. Ведь если наследница Моранов станет частью Немгаров, это переманит на нашу стороны много Морановцев. Но я не успел. Ратмир отправился в особняк не защищать Марту. Нет. Он отправился туда мстить. Мне и ей. Я ждал сообщение, что Марта в безопасности, а получил видео с казнью.