– Вон, – резко бросил я. – Все. Сейчас же.
Мужчины переглянулись, но быстро подчинились. Через полминуты дверь хлопнула, и мы остались одни.
Тишина повисла натянуто, как трос над бездной.
– Ты не понимаешь, во что ввязалась, – сказал я тихо, подходя ближе. – Это не каприз. Не спектакль. Это война.
– Ты думаешь, я не знаю, как выглядит война?
Интересно… Я подошел вплотную. Между нами осталось несколько сантиметров.
– Я тебе напоминаю, что твоя жизнь в моих руках. И если ты хочешь ее сохранить, придется слушать.
Она молчала. Несколько секунд.
– Не путай «слушать» с «подчиняться», – процедила она сквозь зубы.
Вот оно. Хищная кошка, шипящая на того, кто приютил ее в доме.
– Если ты думаешь, что я буду дрожать, как твои подчиненные, то ошибаешься, – продолжила она. – Я не твоя собственность.
Она вскинула подбородок, и во мне что-то щелкнуло. Может, потому что в ее тоне не было ни капли жалости к себе. Ни малейшего страха. Только вызов. Я схватил ее за горло. Ева даже не шелохнулась. В ее глазах не было ничего, но пульс… Я чувствовал ее пульс под моими пальцами. И он не мог лгать. Ее сердце колотилось с бешеной скоростью. Но от чего: от злости или всё-таки от страха?
– Запомни, – прошептал я. – Каждый вдох, каждый шаг, каждый твой взгляд – с моего позволения. Забудешь, и я сотру тебя в порошок. Без сожалений.
– Сотри, – ухмыльнулась она.
Мои пальцы сжали ее шею, но она только еще шире улыбнулась. Сумасшедшая. Я чувствовал, что терял контроль, терял самообладание. Терял то, что не терял уже много лет. Я разжал пальцы и сделал шаг назад.
Ева победно смотрела на меня, выведенного из равновесия. Она получила, что хотела.
Я развернулся к двери.
– Сегодня в восемь, – кинул я, развернулся и вышел, хлопнув за собой дверью.
Как ребенок, которого обидели в песочнице. Я знаю эту женщину всего день, а уже она умудрилась заставить меня вести себя по-детски.
Что это, черт побери, было?
Я шел к лифту, чувствуя, как пульс бьется в висках. Это не должно было случиться.
Она пешка. Марионетка в большом плане. Но в этом раунде победа оказалась за ней. Что ж, посмотрим, что будет дальше.
***
Ева
Я стояла посреди чужой квартиры с пульсом в ушах и странным послевкусием на губах. Ни злости, нет. Что-то другое. Как будто только что отпила глоток слишком крепкого алкоголя и не решила, нравится он мне или нет.
Спектакль начался. Ссора – часть спектакля. Он играет свою роль, я свою. И мы оба согласились на эту игру. Откуда же тогда такой осадок?..
Я выпрямилась и потянулась, сбрасывая с себя напряжение. Медленно обвела взглядом комнату. Квартира была просторной, тщательно обставленной, но без души. Всё в серо-бежевых тонах: как будто дизайнер решил сымитировать вкус, не рискнув при этом ни разу. Мебель словно вырезана из глянцевого каталога: диван, кресло, полки с книгами, в которые никто не заглядывал. На столе – хрустальная ваза с мертвой орхидеей. Дорогая стерильность. И в этой стерильности – я. Как удобно. Как будто я здесь жила. Как будто «случайно» встретила хозяина здания в лифте. Как будто у нас вспыхнул интерес. Всё шито белыми нитками. Но красиво, не спорю.
Я прошла в спальню. Чемоданы уже стояли у стены. Мои вещи. Мои якобы вещи. Моя жизнь, упакованная по приказу. Пока еще не было зеркала, чтобы посмотреться, но я и так знала, как выгляжу – женщина, которая только что вытащила счастливый билет, и одновременно подписала себе приговор.
Я не доверяла Марку. Ни на секунду. Он слишком умен, чтобы верить в случайность. И всё же... Он дал мне крышу. Он дал мне роль. Значит, я сделаю то, что умею. Ни клана, ни крови. Просто женщина. Просто наживка.
Я села на край кровати. На шелковое постельное белье. Наверное, дизайнер выбрал всё сам. Или Марк? Я невольно улыбнулась, представив его здесь. Как он молчаливо ходит по квартире, в костюме без единой складки. Холодный, точный, продуманный до мелочей. Но именно такие люди и создают хаос, если их немного расшатать. Ссора – это был мой тест. И его тоже. Он не дал себя сломать. Но дал почувствовать, что я его тронула. А это уже победа.
Я встала и подошла к окну. Северин лежал у ног, как карта. Я знала его гораздо лучше, чем он знал меня. Я была частью этого города. Даже если меня и пытались стереть из его памяти.
Я посмотрела на свое отражение в окне, и мир дрогнул.
На миг стекло стало другим. Тусклым, запотевшим. С трещиной в углу.
Я снова была там.
Руки в кольцах в стене. Спина обнажена. Кожа натянута. Плоть дрожит еще до удара. Ты слышишь звук, еще не чувствуя боли: шорох, вхмах, свист. Потом огонь.