— Угу.
— Значит, красное.
В ресторане было красиво… большие столы, вокруг которых тянулись диваны с множеством круглых и продолговатых подушек, над столами висели лампы, оформленные мозаичным стеклом. Здесь преобладали бордовые и коричневые тона, освещение было мягкое, приглушенное.
— Красиво, — осмотрелась Саня.
— Да, самобытненько.
Как сделали заказ, Дар сразу уткнулся в телефон. Так и сидел, пока не принесли еду. А вот когда на столе появились самые разные тарелки, чашки, когда официант расставил большие блюда, где в центре исходило паром карри, а вокруг были чашечки поменьше с овощами, мясом, соусами и разными добавками, художник вернулся в реальность.
Вино по бокалам Дар разлил сам.
— Прошу, — протянул бокал Саше.
— Спасибо…
— Послушай, Сойкина. Я хочу кое-что важное сказать.
— Слушаю, — и тут же напряглась.
— Я понял за все это недолгое время нашего общения, что плодотворного сотрудничества у нас не выйдет.
— И что это значит? — опустила бокал на стол.
— Это значит, я закажу сегодня вечером или завтра утром для тебя билет обратно. Ты вернешься домой, надеюсь, хоть немного отдохнувшая и сможешь спокойно продолжить свой звездный путь. В Урбанс тебя примут, как и договаривались.
— С чего вдруг такой жест доброй воли? — сделала-таки глоток вина, но из-за услышанного даже вкуса не почувствовала, все равно что воды хлебнула.
— Ну, я художник все же. И хочу писать картины в комфортных для себя условиях, а не выслушивать каждый раз, какой я псих и насильник. Да, согласен, наврал… принуждал, — тоже сделал глоток, — угрожал. И, наверно, любые мои попытки объяснить свои действия убедительными не покажутся, но я попробую, — было видно, ему тяжело даются слова. — Ты после первой картины в ту самую ночь стала своего рода наваждением. Я увидел в тебе шанс попробовать себя в новом направлении. Но разве после всего ты согласилась бы работать со мной? Нет, полагаю.
Саша пристально следила за ним, то хмурилась, то закусывала губу от волнения.
— В общем, когда мы начали с тобой… я вроде как ощутил прилив сил. Но сейчас чувствую спад. Мне уже не хочется рисовать тебя.
А вот эти слова как-то странно повлияли на Сашу, вдруг захотелось расплакаться. Хотя, с чего бы? Наоборот, радуйся, прыгай от счастья прямо на столе и лети свободной птичкой домой. Но нет, вместо радости внутри засело горькое разочарование. Дар тем временем продолжил.
— Просто… я уже говорил тебе, я не псих, хоть и с определенными проблемами. Если хочешь, могу даже рассказать о себе.
На что Сойкина, молча, кивнула.
— Я вырос в обычной семье. Мои родители хорошие достойные люди. Но, они оказались не совсем готовы к такому ребенку, как я. В детском саду я чурался всех, от детей, до воспитателей. Мне было плохо в этом улье, но мать все думала, что это адаптация, что рано или поздно я вольюсь в коллектив. Что ж, я влился, по-своему. То есть, был я и все остальные. Воспитатели смирились. Аронов не дрался, не буянил, задания выполнял, но в стороне ото всех. Потом школа. Все то же самое. Но в школе добавились ритуалы. Плюс переходный возраст. Вот здесь семье пришлось тяжеловато. Я мог молчать неделями, причем как с родителями, так и с учителями. А дома, чтобы как-то снять стресс, раскладывал все, что было в моей комнате по цветам и размерам. Так круг замкнулся. С взрослением начал понимать, если продолжу в том же духе, слечу с катушек окончательно и превращусь в, как ты любишь говорить, психа. И знаешь, что мне помогло? Рисование. А знаешь, какое направлении? Абстракционизм. Он привнес в мою до ужаса упорядоченную жизнь хаоса. Через абстракционизм я сумел преодолеть себя и выйти к людям.
И Дар замолчал. Он выпил все вино, что оставалось в бокале, после чего оторвал от лепешки кусочек и макнул в уже остывший карри.
— Блин, холодное, — прожевал без особого удовольствия.
— А родители? Почему не поняли и не помогли потом?
— Я научился справляться без них. К тому же маман с папа хлебнули со мной проблем.
— И где они сейчас?
— По миру катаются. Всегда мечтали, — усмехнулся Дар, — старость я им обеспечил, пусть теперь наслаждаются друг другом в самых разных точках земного шара.
— Кроме них никого нет?
— Дед есть. Кстати, известный художник, куда известнее и круче меня. Он старый заносчивый пес, но в то же время мой самый справедливый критик.
Саша попыталась поесть, но кусок в горло не лез, поэтому налила себе в бокал еще вина и откинулась на спинку дивана.
— Ну, раз я поведал о себе, давай, и ты поделись. Коль сегодня у нас последний совместный вечер.