— Какого черта? — попытался встать, да не вышло.
— Ты обгорел, идиот, — быстро намочила в воде полотенце и накрыла его.
И Саша задела ногой пустую бутылку, что валялась под лежаком.
— Ага, значит, еще и нажрался. Идем быстро в дом, будем тебя реанимировать, пока шкура не слезла. Все-таки ты безнадежен.
— А это все ты виновата, между прочим, — Дар, чуть ли не скрипя зубами, поднялся.
— Да что ты говоришь…
Когда оказались в его комнате, Саша помогла творческому алкоголику лечь на кровать, после чего пошла за мазями и спреями от ожогов, которые привезла с собой. Через пять минут в спальне Дара развернулся полевой госпиталь. Саня не без смущения стянула с него шорты, слава Богу, трусы были на месте. И приступила. Хоть ее касания и вызывали жуткую боль, художник молчал, правда, периодически закатывал глаза под лоб и задерживал дыхание.
— Вот нахрена надо было так надираться?
— Чтобы не слушать, как ты полночи собираешь вещи, — произнес на выдохе. — А теперь ты просто не имеешь морального права меня бросать.
— Спрей тебя за три дня на ноги поставит. Так что… Три дня, Дар…
— И три ночи, — еле-еле улыбнулся.
А Саша возьми и шлепни его по красному животу.
— Сойкина?! — вытаращился на нее. — Садистка проклятая!
— С кем поведешься, как говорится, — изобразила невинную улыбку. — Ладно, умирай тут потихоньку, а я пойду завтрак готовить.
Но только хотела слезть с кровати, как он взял за руку.
— Спасибо, — сжал руку, а большим пальцем нарисовал круг на ее ладони. — Ты мой личный хаос, — чуть слышно озвучил вчерашние мысли.
— Походу у тебя бред…
И вышла из комнаты. Но в душе Саша обрадовалась, а следом испугалась. Видимо не только у Дара бред, но и у нее…
Через полчаса девушка снова сидела у постели «больного». Принесла художничку гренки с джемом и кофе.
— Я на море, — Саша была в белой кружевной тунике, из-под которой просвечивал черный купальник.
— Тебе же нельзя плавать? — уставился на нее с прищуром.
— При тебе нельзя, а сейчас у меня полная свобода. Что хочу, то и делаю. Где хочу, там и плаваю.
— Стерва ты, Сойкина.
— Знал бы ты, как мне приятно видеть тебя таким… — задумалась, — таким… красным, таким беспомощным. Его Величество Дар не может и пальцем пошевелить.
— Что ж… ладно… видимо заслужил.
— Ты заслужил страданий и похуже, но в целом, пить меньше надо.
День прошел в покое и тишине. Саша наплавалась в море, потом была положенная сессия с Пашей, но хотя бы не соврала, что ее прежний телефон утонул. А к вечеру отправилась к Дару, чтобы еще раз намазать его красные телеса мазью. И надо же, в комнате пьяницы не оказалось.
— Где ты, краб рублевский?! — крикнула, стоя у лестницы.
— У тебя! — раздалось в ответ.
— Совсем офигел, — направилась к себе.
Действительно, он лежал в ее постели и смотрел фильм на планшете.
— Ты чего тут забыл?
— Здесь пахнет тобой, — произнес, не отводя взгляда от экрана. — А я тут понял, что меня влечет твой запах. Ты, Сойкина прямо-таки ходячий афродизиак.
На что она покачала головой.
— Тебя надо еще раз намазать.
— Мажь, вот он я… весь больной и печальный…
— А знаешь, сам справишься, — его наглая ухмылка взбесила окончательно, Саша взяла и бросила в него тюбик с мазью. Дар с трудом, но увернулся, после чего поднялся, подошел к Сане.
— Ну, извини, — взял за руки. — Мне очень хочется, чтобы ты сделала это сама, — и вложил ей в ладонь тюбик. Притом смотрел так проникновенно.
Саша открутила крышку, выдавила себе на пальцы немного мази и коснулась его груди, потом поднялась к шее. Ему было больно, но в то же время хорошо. А когда руки легли на живот, Дар не выдержал. Он склонился и поцеловал ее. Руки Сойкиной так и лежали на животе художника. Девушка застыла на месте, даже дыхание задержала, а тем временем губы Дара дотрагивались осторожно, но потом Саша ощутила язык, тот прошелся по ее нижней губе.
— Что ты делаешь? — кое-как выдавила из себя.
— Целую.
— Дар, уходи…
— Саша, пожалуйста, не гони.
Но она отстранилась и поспешила скрыться в ванной.
Два дня прошли в заботах о горе-художнике. А на третий Дар уже смог рисовать. Да и снова зарядил дождь, поэтому до обеда они просидели в мастерской. Саша сидела в белом кресле-мешке. Ее волосы были красиво собраны на затылке, на шее и частично плечах красовалось многослойное украшение из монеток, прикрывающее грудь. На бедрах — полупрозрачное парео.