Неужели нашел ту единственную, о любви с которой пишут в кино и снимают фильмы? Тая беременна от меня. Еще и сына мне подарит. Неужели у меня в жизни будет такое же счастье, как когда-то было у Демида и Мадины? Вот только одна загвоздка. Демид свою жену, в отличие от меня не принуждал к сексу, и его головорезы не вспарывали ей шею.
Черт, все слишком сложно. Когда начинаю думать об этом, то моя психика не выдерживает. Голова вскипает. Что говорить, я до сих пор в ахуе от всего, что произошло в моей жизни. Со смерти Демида начиная, и беременностью Таи заканчивая.
Тая сонно копошится на моей груди. Голая. Мы под одним одеялом. Одна рука ее обнимает меня за шею, вторая лежит безвольно поверх одеяла. Поглаживаю по ней. Рука тонкая, кожа нежная, девичья. Гладкая, как шелк. Ее нога закинута поверх моих бедер, будто она сжимает подушку между ног. Между ножек ее горячо и я явственно ощущаю это пахом. Член, бывший до этого в полутвердом состоянии немедленно поднимает голову. Нет, братан, давай обратно, будить беременную девушку, чтобы трахнуть ее посреди ночи, я не стану. Как бы мне не нравился секс с Таей, а он просто охрененный и крышесносный, но она только после больницы. Нужно знать меру, мы и так трахаемся по два захода за раз. Но мне всегда мало. Когда она восстановится я ее вообще из постели выпускать не буду.
Таисия
Утром просыпаюсь в объятиях Давида. Мужчина спит. Его широкая мужская грудь медленно вздымается и опускается обратно. Моя нога закинута на его бедро. На мгновение мне становится стыдно. А еще очень жарко под одеялом. Осторожно опускаю ногу на кровать, откидываю пуховое полотно.
Давид абсолютно голый. Любуюсь сильным раскаченным бронзовым телом. Давид огромен. Раза в три больше меня. Широкая грудь, мощный торс в татуировках, кубики пресса, крупная мошонка, огромный, даже в спокойном состоянии член, узкие бедра, длинные ноги, заросшие черными жесткими волосами, ступни большого размера. Давид — словно вылепленная древнегреческая статуя мужа, воина. Лицо у него тоже красивое, будто из камня высечено. Прямой нос, густые черные брови, блестящий волос, длинные ресницы, пухлые губы, под которыми прячется идеальная белоснежная улыбка. Борода. Так и хочется погладить его по заросшим скулам, провести по волосам, что я и делаю.
Наклоняюсь над ним. Мои волосы ласкают его живот, я же провожу по его лицу, пальцы срываются на губы. Дыхание Давида сбивается. Он все еще спит, а вот кое-какая часть его тела уже просыпается.
Его член, как по команде, оживает, поднимает крупную, точно шляпка у гриба, перевитую венами головку.
Смотрю на это покачивающееся великолепие и сглатываю вязкую слюну. Между ног моментально намокает. Низ живота простреливает сладким спазмом. На кончике головки Давида выступает блестящая капля смазки. Руки так и чешутся дотронуться до нее, размазать по головке и стволу, приласкать…
А почему собственно и нет? Давид берет меня, когда ему приспичит, почему я не могу взять его, когда хочется мне?
Все же тянусь дотронуться рукой до низа его живота. Обвожу пальчиками каждую мышцу, каждый кубик. Перебираю волоски на лобке. Мужчина дергается. Член его покачивается, точно переполненная кровью затверделая палка.
Перебирая жёсткие черные волоски пальчиками спускаюсь ниже, где в копне волос торчит острием вверх главное мужское достоинство.
Играюсь с его основанием, глажу, щекочу, обхватываю двумя руками, потому что он такой крупный, что одной не хватает. Яички тоже напряжены. Как два крупных шара. Изучаю и их на ощупь. Прохладные, кожистые, приятные на ощупь.
Мужчина дергается от моих манипуляций. Я подскакиваю, всматриваюсь в лицо Давида. Тот удивленно во все глаза наблюдает за тем, как я дразню его питона.
— Прости… — вся кровь приливает мне в лицо. Мне дико стыдно, будто я совершаю нечто постыдное. — Просто он встал, и я решила посмотреть… потрогать…
Давид широко ухмыляется, заложив накаченные руки за голову, устраивается по удобнее.
— Можешь его трогать сколько угодно! — разрешает Давид, — продолжай, Тая!
Теперь, когда я знаю, что Давид больше не спит, а внимательно наблюдает за мной, притормаживаю. Не могу заставить себя снова обхватить ладошкой член.
— Поцелуй его. — то ли просит, то ли приказывает Давид.
Делать нечего. Сама же спровоцировала Давида на возбуждение. Сама к нему полезла.
Сгибаюсь к покачивающемуся стволу. Какой же он все-таки огромный и рельефный! Мне должно быть противно, но на самом деле, он приятно пахнет мускусом. Совсем не страшный, подрагивающий в ожидании моей ласки.