Его орган торчит копьем. Подтягивает меня к себе, коленями раздвигает бедра, заставив меня занять позицию сверху.
Мои влажные губки приоткрыты и основание члена упирается прямо туда. Само его орудие достает мне чуть ли не до пупка, и это меня пугает, и в то же время влечет его чудовищный размер.
Давид двигает меня, заставляя нижними губками слегка елозить по его длине. Эта игра нравится и заводит нас обоих. Давид хватает меня за сверхчувствительную, налившуюся грудь. Мнет ее, любуется тем, как она колышется в такт нашим движениям.
Но вскоре нам этого становится мало. Давид приподнимает меня за бедра прямо к головке налившегося члена. Одной рукой легко удерживает меня за попу на весу, второй проводит головкой прямо по моим исходящим росой лепесткам вверх-вниз, ласкает головкой горошину, и я просто парю в облаках от всех его действий с моими губками.
А потом он надавливает стволом на лепестки, заставляя их разойтись в стороны, и осторожно, миллиметр за миллиметром погружается в мое влагалище, растягивая стеночки собой в разные стороны.
Я боюсь его чудовищных размеров, ведь в такой позиции я полностью беззащитна, целиком раскрыта для чудовищного лингама мужчины, и боюсь, как бы он не разорвал меня изнутри.
Но все мои страхи и опасения — напрасны. Говорят ведь, что во время возбуждения женщина растягивается и удлиняется и там тоже. Член Давида нежно упирается в мне в донышко, его сильные руки не дают мне насадиться до упора, начинают насаживать меня на его ствол вверх-вниз, даря нам обоим неземное наслаждение.
Давид во все глаза любуется на то, как движется моя грудь во время каждого нашего движения. Как радостно и возбужденно топорщатся соски, прямо к нему на встречу. Не выдерживает этого зрелища. Толкает меня на себя. Губами и зубами впивается в ареолы, целует, припадает к ним, как путник к воде в пустыне.
— У тебя идеальная грудь, Тая! У тебя все идеальное! — хрипло на выдохе, а затем с силой фиксирует мои бедра и начинает двигаться быстрее, не жалея меня. Насаживает меня точно на вертел, быстро, мощно, глубоко, работает как поршень, как вечный двигатель. Каждое его движение подводит меня к пику все ближе и ближе.
Чувствую приближение оргазма, как нарастающий снежный ком с горы. Давид оставляет мою грудь, но тянется к попе. Туда, вниз, снова к запретному сверхчувствительному колечку.
Я и так вся на грани, на спуске тетивы с крючка, а тут еще и его большой настойчивый палец, кружащей по орбите моей самой крохотной дырочки. Так острою. Так сладко. Так порочно.
Я уже стону в голос, потому что это невозможно терпеть. Палец Давида все настойчивее и настойчивее давит на запретную дверцу, кружит вокруг лепестков собирая влагу, и снова возвращается к той самой запретной дырочке. Теперь же, его палец, хорошо увлажненный и смазанный нашими соками без труда приоткрывает колечко. Оно принимает его в себя, словно так и было задумано. Я ору в голос от острого невероятнейшего удовольствия. И мне не стыдно. Мне хорошо. Так хорошо мне еще не было никогда в жизни!
Давид проталкивает палец всего лишь на фалангу, а меня уже бьет мощным цунами удовольствия. Я вся трясусь на нем. Мои стеночки пульсируют и сокращаются, массируя, сжимая его орган. Давид тоже не железный. Видя мою реакцию, он бурно выстреливает в меня потоком горячей тягучей жидкости, которой так много, что она вытекает, перемазывая белесым все вокруг.
Меня все еще трясет и колотит. Я ловлю острые остатки от спазмов удовольствия. И воздух ловлю, потому что на несколько мгновений просто забыла, как нужно дышать. Это так невероятно, что умереть можно от удовольствия!
— Трясешься, малая! — Давид привлекает меня к себе, устраивает на своей могучей груди. — Иди ко мне, вот так.
Мы оба в испарине. Наши сердца колотятся в унисон. В воздухе летает запах секса, запах наших разгоряченных тел.
— Это было… потрясающе, Давид! — краснею я, вспоминая кончик его пальца в моем запретном отверстии и оно снова сокращается, всего лишь от одной мысли об этом!
— Я знаю, теперь всегда так буду делать! Можем даже постепенно попробовать разработать эту дырочку.
— Нет, нет, Давид! — пугаюсь я, а у самой аж дух захватывает от этой перспективы почувствовать мужской орган там, тем более, такой огромный и длинный как у Давы, и снова простреливает тягучим удовольствием все, что только можно.
— Не бойся, как ты захочешь, так и будет! — успокаивает меня Давид. — Я тебя ни к чему принуждать не стану!
Глава 38
Таисия
После бурного утреннего секса мы еще раз сходили в душ, в этот раз уже по-настоящему, спустились вниз, позавтракать с мамой Давида и его племянником.