— Нет, — улыбнулся Мандред. Наверное, король подумал, что тот, кто живет столько веков, может все.
Они вышли из зала и вошли в боковое крыло резиденции повелителя. Мандред подивился искусно вышитым гобеленам, украшавшим голые каменные стены. Нъяульдред провел его по узкой лестнице наверх в коридор, из которого выходило несколько дверей. Плоская жаровня прогоняла холод, поселившийся в каменных стенах. Перед последней дверью стояли воин и молодая женщина в платье из кожи, которую Мандред уже видел в пиршественном зале.
Рагна беспомощно развела руками.
— Он никого не впускает. Поначалу были слышны голоса, но теперь в комнате уже очень давно тишина.
— А потом был еще этот свет, — почтительно произнес воин. — Почему ты не расскажешь об этом, Рагна? Серебряный свет был виден под дверью. И пахло от него странно. Как будто цветами.
— И с тех пор из комнаты не доносилось ни звука? — спросил король.
— Ничего, — подтвердил стражник.
Мандред подошел к двери.
— Не делай этого, — сказала Рагна. — Он отчетливо дал понять, что никого в комнате не потерпит. В сагах скальдов эльфы повежливее.
Ярл схватился за ручку двери.
— Меня он рядом с собой потерпит, — хотя совсем уверен не был. — А из вас никто не идите за мной.
Мандред вошел и закрыл за собой двери. Он стоял в небольшой комнате под крышей. Большую ее часть занимала постель. Поверх перекрытий крыши был натянут красивый гобелен. На нем была изображена сцена охоты на диких кабанов. В комнате пахло цветами.
На постели лежало толстое шерстяное одеяло и несколько овечьих шкур. На матрасе было небольшое углубление. Фародин стоял на коленях перед постелью, закрыв лицо руками. Эльфийки Мандред не заметил. И не было в маленькой комнате места, где она могла бы скрыться.
— Фародин?
Эльф медленно поднял голову.
— Она ушла в лунный свет. Ее предназначением было передать весть.
— Ты имеешь в виду, она умерла?
— Нет, это не то же самое. — Фародин поднялся. Лицо его ничего не выражало. — Теперь она там, куда однажды уйдут все дети альвов. А свою ношу она передала мне. — Он вынул из ножен меч и проверил его остроту большим пальцем.
В таком настроении Мандред видел своего товарища впервые. Он не отваживался заговорить с Фародином. Капля крови побежала по лезвию эльфийского меча.
— Тролли! — наконец после долгого молчания произнес Фародин. — Тролли. С ними была война, но она закончилась много лет назад. В самом конце войны они захватили большой парусник. На борту было почти три сотни эльфов. Их взяли в плен. Некоторые из них до сих пор живы. Среди них Йильвина.
— Йильвина? Наша Йильвина? — Мандред вспомнил молодую светловолосую эльфийку. Она казалась ему непобедимой в бою, с ее-то двумя короткими мечами. Как она могла попасть в плен?
— Йильвина и еще с полдюжины других. Да. Они еще живы, после более чем двух столетий в плену. Оргрим, предводитель троллей, просто оставил их, несмотря на то, что мир заключен давным-давно. — Фародин указал на пустую постель. — Шалавин ушла от них. Ее травили, словно дичь. Она хотела вернуться в Альвенмарк, чтобы доложить Эмерелль.
— Мы должны отнести известие в Альвенмарк вместо нее? — Мандреду было неприятно от мысли, что придется снова предстать перед королевой.
Фародин вытер одеялом кровь со своего меча, затем снова вложил его в ножны.
— Это было бы бессмысленно. Эмерелль пошлет послов ко двору короля троллей и спросит относительно пленных. Те призовут к ответу герцога Оргрима, и полководец станет решительно отрицать, что он еще держит эльфов в плену. Живой свидетельницы у нас больше нет. Если же Эмерелль станет настаивать на том, что Оргрим лжет, этого может оказаться достаточно для того, чтобы развязалась новая война против троллей. На такой риск королева не пойдет. Решит, что лучше пусть остается все как есть.
— Значит, Шалавин бежала напрасно.
— Нет, сын человеческий. Троллям придется искупить вину, поплатиться за то, что они творят с пленными. Она мне все рассказала.
Мандред отступил на шаг. Во взгляде Фародина было что-то такое, что заставило его насторожиться.
— Что… что же они творят?
— Не спрашивай! Тебе довольно знать только одно. Герцог Оргрим заплатит за это кровью! Я найду к нему путь, и он пожалеет о том, что сделал.
Перед вратами оракула
Нурамон не спеша брел по тропе альвов, ведя под уздцы своего коня Фельбиона. Он чувствовал, как звезда альвов притягивает силу тропы. Он преисполнился надежды наконец-то достичь оракула Дареен. Он то и дело отвлекался на неверный след. Люди Ангноса не умели отличать истинную магию от иллюзии, и те, кого они называли оракулами, зачастую были просто шарлатанами. Эльф не узнал там ничего такого, чего не мог бы сказать сам. После таких неутешительных результатов Нурамон стал искать старый оракул, который давно молчит и к которому уже нельзя прийти.
Путь из Искендрии в Ангнос, а затем путешествие через все королевство были тяжелы. Он обходил стороной города и деревни, показываясь только путешественникам и отшельникам. Эльфа в нем не узнавали. Он носил капюшон, скрывавший уши и часть лица. Голос у него был эльфийским, но кто же из людей слышал, как говорят эльфы? Наверняка его считали просто загадочным путешественником из далекой страны, что в определенном смысле соответствовало истине.
Во время странствий он запоминал линии троп альвов и вскоре выучил их в Ангносе столько, что отваживался перепрыгивать от одной звезды к другой, не меняя мир. Он был удивлен тем, насколько легко ему это далось. Заклинание было тем же, нужно было только выбрать тропу, которая не покидала этого мира. И тем не менее он радовался любому успеху.
Не так давно он вступил в область, тропы в которой были ему незнакомы. Уже несколько дней он не встречал людей, зато обнаружил знаки, оставленные детьми альвов: изменения, которые могли привнести только эльфийские руки. Цветы кое-где напоминали ему об Альвенмарке, и необычайная плодородность в этой местности заставляла его предположить, что где-то неподалеку находится магический источник, подобный источнику Нороэлль. Все эти знаки бросались в глаза на фоне редкой и неухоженной растительности, дававшей на этом каменистом грунте очень мало зелени.
Вспоминая пустыню, он спрашивал себя, не обижает ли он втайне этот мир. Это море из песка показало ему, что в мире людей тоже есть ландшафты, наделенные немалой красотой.
Тропа альвов, которую он чувствовал под своими ногами, медленно поднимаясь, вела его прямо к горе. Но указывала она не на вершину, и могло статься, что вела прямо сквозь скалу.
Когда подъем остался позади и Нурамон оказался прямо перед отвесной скалой, в которой исчезала тропа, он спросил себя, не может ли оракул скрываться внутри горы. Он сошел с тропы и, ведя Фельбиона в поводу, принялся обходить гору. При этом он высматривал пещеру или потайной ход. Эльф пересек еще две тропы альвов, которые тоже исчезали внутри скалы. Наткнувшись на четвертую тропу, в которой он почувствовал уже знакомое течение силы, он уже не сомневался в том, что где-то внутри скалы тропы образуют звезду.
На полпути вокруг горы Нурамон наткнулся на тропу альвов, бегущую прочь от скалы. Должно быть, это та, которая привела его сюда. Он прошел по тропе прямо к горе, но испытал разочарование: вместо входа в пещеру он обнаружил прочную отвесную скалу.
Нурамон напряженно изучал камень. Вот сверкнуло что-то на солнце! Он пошел прямо к искре. Через несколько шагов он заметил, что кто-то вложил в стену драгоценные камни! И он не знал, чему удивляться больше: тому, что драгоценные камни размером с яблоко, или тому, что их до сих пор не украли.
Слева в глубине стены сверкал бриллиант, справа от него — рубин, расколотый, но еще державшийся в скале. Рядом виднелся кристалл, в котором сплетались темные нити и окрашивали камень в черный цвет. Похоже, это был горный хрусталь, в который были заключены темные минералы. Под рубином находился четвертый камень, и им был сапфир.