- Что вы ещё тут делаете? - с нескрываемым недовольством спросил Николай Иванович. - Вам мало было этого представления? Видите, до чего довели ваши фокусы?
Парень поднялся на ноги, перекрестился, обратившись к Кирееву:
- Это совсем не фокусы, Николай Иванович.
- Ваши попытки увидеть в нём одержимость ни к чему хорошему не привели! - не останавливался Киреев. - Хорошо ещё, что никто не умер! Кстати, почему он назвал Вас так «Женя»? Это же не Ваше имя.
- Вот об этом я и хотел поговорить, - произнёс парень с растерянным выражением лица. - Мало кто знает, как звали меня до пострига. В мирской жизни я Евгений. Как по-вашему, мог он знать об этом?
Николая Ивановича словно обдало кипятком.
- Теперь Вы верите мне? - вдруг подала голос Анна Никитична.
Дверь отворилась, впустив внутрь клубящийся снег. В остывшей избе с разбитыми окнами на кровати сидел полуодетый мужик, качавшийся из стороны в сторону, словно маятник. В нём можно было узнать прежнего примерного семьянина и работягу, который не чаял дождаться появления на свет своих малышей. Поздно женившись, он надеялся наверстать упущенные годы, но случилось то, что случилось. К сожалению, с рождением детей Роман изменился до неузнаваемости. Он не просыхал годами. Перестал узнавать близких людей. Вокруг видел одних врагов, которых стремился уничтожить. Водка превратила сильного мужчину в одержимого старика. Похудевшее лицо лишь отчасти напоминало прежнего Рому.
Он никак не отреагировал, когда внутрь вошёл отец Владимир. На спине он нёс крепко привязанную к телу шпагатом Антонину Васильевну. Бедолага не выдержала долгого пути и рухнула без сил за полкилометра до села. Батюшке ничего другого не оставалось, как взвалить несчастную на себя. Только Божья помощь помогла добраться ему до нужного дома, при виде которого Антонина Васильевна вновь заплакала.
Он опустил старушку на пол, приготовившись к серьёзному разговору.
- Сейчас, моя дорогая. Все будет хорошо, не волнуйся.
С такими словами он оставил её одну, пройдя внутрь соседней комнаты, где был Рома. Он качался взад-вперёд, не замечая, как мороз захватывает его по частям. Уже посиневшие пальцы держали пустой стакан, а на столе лежали осколки оконных стёкол и выпитой бутылки. Отец Владимир, не опасаясь пьяных выходок дебошира, подошёл к нему и встал напротив.
- Рома, ты меня слышишь?
В ответ лишь помутневший хмельной взгляд и смрадный запах алкоголя.
- Я помогу тебе, Рома, - произнёс отец Владимир и направил взгляд на одиноко висящую в углу икону. С намерением прочитать молитву и отвести обоих к соседям в тёплый дом, батюшка окрестил себя и Романа знамением.
В ту же секунду что-то вдруг произошло, отчего отец Владимир потерял равновесие, но смог удержаться на ногах.
- Господи Боже, - проговорил старец, когда увидел в лице Романа некогда знакомые черты. Это не было физическое сходство или кадр фотографической памяти батюшки. Нечто знакомое и страшное было глубоко внутри, и это почувствовал отец Владимир, как только Рома открыл рот. Словно вчера, в памяти всплыли события, о которых отец Владимир был не в силах забыть, те, что являлись в кошмарах и представали вновь перед глазами при одном лишь упоминании о дьяволе.
- ОПЯТЬ ТЫ ПРИШЁЛ, ЖЕНЬКА!? - заорал Роман не своим голосом. - ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ ПРОШЛО, А ТЫ НИКАК НЕ СДОХНЕШЬ! КОГДА УЖЕ УГОМОНИШЬСЯ, СВОЛОЧЬ!? АХА-ХА-ХА-ХА!
- Снова встретились, - тихо прошептал старец.
Бесноватый продолжал разрывать горло от смеха, пока отец Владимир не начал читать.