— Дядя Альберт пригласил меня подышать воздухом, — ответила я без заминки.
В комнате как-то неожиданно стало жарко.
— Кажется, он по вам соскучился? — генерал вскинул одну бровь.
— Кажется, да, — я неопределенно пожала плечами и провела ладонью по шее, обнаружив, что та совсем горячая. — Здесь немного душно.
— Окно открыто, — сказал супруг и на секунду его глаза странно сверкнули. — У вас очень теплое платье.
Его слова повисли в воздухе, полные скрытого смысла. Я посмотрела на открытое окно, где ночной ветерок колыхал тяжелые шторы, и снова на Ройса. Он смотрел на меня с таким выражением, будто видел не платье, а то, что под ним. И от этого взгляда жар внутри только усилился.
— Может быть, вам стоит… снять что-нибудь?
32
Я растерянно моргнула, переваривая услышанное.
Снять что-нибудь? Серьезно? Например, что?
Я хмуро свела брови и окинула своей платье озадаченным взглядом. Собственно, кроме самого платья снимать тут было фактически нечего.
— Что снять? — непонимающе спросила я, вновь встретившись с крайне заинтересованным, изучающим взглядом супруга.
— Дайте-ка подумать, — склонив голову набок, протянул он с таким серьезным видом, словно собирался решить сложнейшую стратегическую задачу. Затем, выдержав паузу, наконец озвучил очевидное. — Вариантов как будто не много.
Я подавила нервный смешок. Не много? Да их и по сути-то и не было! Это заявление в его устах звучало так же абсурдно, как если бы генерал сказал, что в пустой комнате есть из чего выбрать.
— Вообще-то, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от смеси возмущения и застенчивости, — учитывая обстоятельства, мне кажется, вариантов ровно один. И он… уже на мне.
Я потрогала складки тяжелого синего бархата, который вдруг показался невероятно жарким и тесным.
— Один? — переспросил Ройс с такой мягкой бархатной интонацией, от которой у меня вспыхнули щеки. Жар разлился по лицу с такой силой, что я уже была почти готова выскочить из этого проклятого платья. — Я, разумеется, не настаиваю. Однако уверен, что если снять обувь и, скажем, чулки, то вам станет полегче.
О чулках я как-то не подумала… Но мысль снять их в его присутствии… Это было даже неприличнее, чем его первоначальное предложение! От одного представления по спине побежали мурашки — не от холода, а от чего-то острого и щекотливого.
Я посмотрела на свои ноги, почти скрытые волнами ткани. Туфли с узкими носами и высокими каблуками уже начинали невыносимо жать. А под платьем, я знала, были тонкие шелковые чулки, закрепленные подвязками выше колен.
Прежде чем я успела что-либо сказать или воспротивиться, Ройс поднялся из кресла и, преодолев разделявшее нас расстояние, опустился на одно колено передо мной. Его движения были плавными и уверенными, как у хищника, но в них не было ничего угрожающего — лишь сосредоточенная внимательность.
— Позволите? — тихо спросил супруг, и его пальцы замерли в нескольких дюймах от моей лодыжки.
Воздух в комнате стал густым и тяжелым, каждый вдох давался с трудом. От близости генерала мне даже мыслить удавалось с трудом, не то, чтобы принимать какие-то решения и отвечать.
Так что я безвольно кивнула, принимая предложенную помощь. Клянусь, все из-за магии генерала в моих жилах! В противном случае я бы ни за что не согласилась на подобное!
Наверное.
Я застыла, не в силах пошевелиться, пока Ройс ловко расстегивал пряжки на моих туфлях. Его прикосновения были удивительно легкими, почти нежными. Касание пальцев генерала к моей щиколотке обжигало как раскаленный угол.
Ройс снял одну туфлю, потом другую, бережно поставив их рядом. Затем его взгляд поднялся к моему лицу, словно спрашивая разрешения на следующее действие. Я не могла ни кивнуть, ни покачать головой — лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Ройс, приняв мое молчание за согласие, медленно — дразняще медленно! — приподнял подол моего платья. Бархат скользнул по моим ногам, обнажая чулки и подвязки.
Его пальцы нашли верхний край чулка. Я почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу, когда он начал спускать шелк вниз, дюйм за дюймом. Каждое движение было мучительно медленным, нарочито осторожным. Ладони Ройса скользили по моей коже, оставляя за собой след из огня.
Когда первый чулок соскользнул на пол, он взялся за второй. Я уже не пыталась протестовать, парализованная странной смесью стыда, страха и чего-то еще, что заставляло сердце бешено колотиться в груди.
Закончив, Ройс поднял голову. Его потемневший нечитаемый взгляд встретился с моим.