Я с трепетом ждала день, когда мы с Ройсом свяжем наши судьбы теперь уже по-настоящему, когда жизнь неожиданно преподнесла мне другой сюрприз.
— Твой отец жив, — сообщил генерал, получив срочное донесение. — Наши люди нашли его.
Мир покачнулся.
— Жив? — я боялась поверить в услышанное.
— Он живет в той же деревне, где они поселились с твоей матерью, работает кузнецом, — глаза Ройса пробежались по строчкам из письма, его голос стал тише. — Вдовец. Жена умерла при родах. Мне жаль, Айла.
Я сделала глубокий вдох, сдерживая слезы от этой новости.
— Что там еще? — спросила я, чувствуя, что он сказал не все.
Ройс помедлил, перечитывая донесение.
— За месяц до родов Эдгара отправили в соседний гарнизон — какая-то срочная служба. Он не хотел уезжать, но выбора не было. Вернулся через три недели после того, как Алиенора умерла. — Ройс поднял на меня глаза. — Ему сказали, что жена не выжила. И что ребенок тоже умер. К тому моменту повитуха, принимавшая роды, уже покинула деревню, и Эдгар не смог ее разыскать. Он жил в уверенности, что потерял семью.
— Я должна поехать к нему, — решительно сказала я. — Сейчас. Немедленно. Я не могу заставить его ждать ни одного лишнего дня.
— Мы поедем вместе, — не менее решительно сказал мой (бывший?) будущий супруг.
Через несколько дней выматывающей дороги мы были на месте. Ройс дал указания кучеру, и экипаж остановился у одного из домов на окраине небольшой деревушки. Мы вышли из кареты и направились к дому. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным и чистым. Я поднялась на крыльцо и постучала в дверь.
Тишина. Потом шаги. Дверь открылась.
На пороге стоял мужчина. Высокий, с широкими плечами кузнеца, с седыми волосами и морщинистым лицом, изрезанным годами тяжелой работы и горя. Он смотрел на меня, и я видела, как меняется его взгляд. Сначала удивление, потом недоверие, затем шок.
— Алиенора? — прошептал он, и голос его был хриплым, сломанным. — Алиенора, это ты?
— Нет, — я покачала головой, чувствуя комок в горле. — Я — Айла, ее дочь.
Он стоял, не двигаясь, не в силах поверить.
— Дочь, — повторил мужчина и охнул. — Дочь…
Его голос сорвался, глаза наполнились слезами, когда к нему пришло понимание кто стоял перед ним.
— Но… невозможно…
— Я здесь, отец, — заверила его я, готовая тоже заплакать.
Он обнял меня. Так сильно, что я услышала, как трещит платье. Но мне было все равно.
Мы пробыли в деревне несколько дней. Я рассказывала отцу о своей жизни, о том, как росла в монастыре, как встретила Ройса и узнала правду. Я держала его за руку и знала: теперь мы никогда не расстанемся.
* * *
Свадебная церемония прошла в замковой часовне Блэквуд-Холла на рассвете. Я шла к алтарю под руку с отцом, и каждый шаг отдавался в сердце торжественным стуком. В руках я держала простой букет из белых цветов, а на шее висел медальон матери — единственная драгоценность, которая была мне нужна в этот день.
В этот раз все было иначе.
В первый раз я стояла у алтаря, дрожа от страха и неуверенности, под чужим именем, с тяжелым сердцем и мыслью, что жизнь моя кончена. Тогда я даже не смотрела на жениха — опускала глаза в пол, боясь поднять взгляд на человека, которого считала своим тюремщиком.
Теперь же я шла к Ройсу с открытыми глазами. Я смотрела на него и видела не сурового генерала, не мужа по принуждению, а мужчину, который поверил мне, дал мне свое имя и дом. Который стоял сейчас передо мной и смотрел так, словно я была единственным светом в этом мире.
Я знала, кто я. Знала, что выбираю этот путь сама, по собственной воле и по велению сердца.
Эпилог
Семь лет спустя
Солнце только начинало золотить шпили замка, когда я открыла глаза. Рядом, как и каждое утро последних семи лет, спал Ройс. Его рука покоилась на моей талии, дыхание было ровным и спокойным.
Тишину нарушил первый звук — едва слышная возня из соседней комнаты. Я улыбнулась, не открывая глаз. Утренний ритуал начинался.
— Он проснулся, — пробормотал Ройс, не размыкая век, и его рука, лежавшая на моей талии, чуть сжалась.
— Она, — поправила я. — Я слышу разницу.
— Спорим?
Я открыла глаза и посмотрела на мужа. Он лежал с закрытыми глазами, но на губах играла та самая ленивая, довольная улыбка, которая появлялась только здесь, в нашей спальне, где никто не видел сурового генерала.
— На что? — спросила я.
— На поцелуй, — не открывая глаз, ответил он.
Я рассмеялась и уже открыла рот, чтобы ответить, когда дверь с грохотом распахнулась.
— Мама! Папа!