Я знал, что она сбежит сразу, как увидит моё истинное лицо. Валэри не смогла принять меня таким, какой я есть. Знал, что не сможет. Знал, но всё равно надеялся на другой исход. Неоправданные ожидания – это больно. Наверное, ей тоже было больно узнать обо мне всю правду. Я не изменюсь, и она это прекрасно понимает.
Я ошибся. Мы не созданы друг для друга. Поэтому я оставил её в покое.
Первая неделя после её побега прошла бурно. Навестил всех своих любимых фей. Убедившись в том, что меня хочет каждая из них, пытался понять, какую хочу я. В памяти постоянно всплывал образ Валэри, но я гнал его прочь. Само собой, забыться не удалось.
Хотел ли я её вернуть? Да. Но она ясно дала понять, что я ей на хрен не сдался. Насильно мил не будешь, правда же?
Опекать – опекал, но незаметно. Проблему её пусть до конца и не решил, однако основную угрозу устранил. Конечно, Гибсон ещё на свободе и вполне жив-здоров, но сейчас ему явно не до Валэри. Он остался с голой жопой, обзавёлся незавидной репутацией, да ещё и в международный розыск угодил. Люди Томаса тоже его ищут. Повезёт ему, если Интерпол до него доберётся раньше.
Но и я не в шоколаде, а в полной заднице. Вся верхушка Лондона на меня ополчилась из-за того, как вышло с Бекером и Нельсоном. А ведь не я организовал засаду, у меня даже идей нет, кто стоит за этим. Зато все думают, что это я таким образом избавился от конкурентов. А подстрелили меня, видимо, для отвода глаз. Ну да, конечно. Ещё бы на пару сантиметров левее – и я бы сейчас не сидел в своём кресле.
Валэри, Валэри… Моя ж ты головная боль.
Когда увидел её в том вонючем переулке, прикоснулся, поцеловал, стало ещё хуже. Это не я её самый страшный кошмар, а она мой. Не я для неё самый ужасный человек из всех живущих, а она для меня. Хотел подсадить её на себя, в итоге подсел сам. Больше месяца живу воспоминаниями.
Той ночью я отпустил её. Смирился с тем, что она хочет меня, но быть со мной не желает. А так мне не надо. Только полностью. Всецело.
Зажимал уши и быстро шёл прочь, чтобы не слышать, как она зовёт меня. Если бы вернулся, то не смог бы сдержаться и снова забрал бы её к себе.
Похоть проста и понятна, а любовь опасна. Люблю ли я Валэри? А что такое «любовь»?
На следующий день она пришла ко мне. Не любовь, разумеется, а Валэри. Я пытался держаться отстранённо, ведь если бы я дал волю своим чувствам, то Валэри не ушла бы из моего кабинета. И, разумеется, в свой адрес я услышал одни обвинения. Как предсказуемо. Что ни делаю – всё для неё плохо.
Да, блять, она права! Я использовал её. Нагло. Жёстко. Цинично. Я часто использую людей. И вот я сделал это с ней. С той, которая дорога мне. Хреновые у меня приоритеты, но других не будет. Именно они сделали меня тем, кто я есть. Позволили получить то, чего я хотел. Но с Валэри не прокатило.
Мне нужно было вывести Камиля и тех, на кого он работал, на чистую воду, и я втянул Валэри в игру. Думал, что всё пройдёт гладко. Я знал, что он не убьёт Валэри, а потащит к своему боссу, поэтому мог не опасаться за её жизнь. Мне нужны были доказательства, что он работал на Гибсона, но я не получил их. Мы ждали до последнего, но Камиль так и не назвал ничьих имён и фамилий. По факту всё было зря.
Да, я убил предателей. Показал Валэри кем являюсь. Теперь она знает, что мои руки в крови. Этот пункт плана я выполнил, но нужно ли говорить, что я облажался… Очень жёстко облажался.
Камиль смог отключить камеры, и мы не контролировали ситуацию полностью. Ни я, ни Томас не поняли, что Валэри ударили. Кроме их разговора и криков Валэри, мы слышали лишь помехи. Если бы мы услышали звуки ударов, то сразу бы ворвались туда, а не тянули до последнего.
Следовало установить скрытые камеры по всему дому, про которые Камиль бы не знал, а не просто дополнительную прослушку. Что случилось с жучками, мать их?! Всегда всё работало исправно, а в ту ночь даже техника пошла против нас.
Когда я увидел, что эти ублюдки сделали с Валэри, ярость завладела мной полностью, плохо соображал, что творю. Валэри пострадала из-за меня. Казалось, если скажу это вслух, то это станет реальностью. Смотрел на её подбитую скулу и разбитую губу и хотелось воскресить тех выродков, а затем убить их ещё раз. Стоял и осознавал, что это полностью моя вина. Почему не извинился? Почему повёл себя как свинья?
В тот момент я не был в адеквате. То, что я сказал ей, я, на самом деле, говорил себе. Так я пытался успокоить себя. Я повторял это в мыслях снова и снова. И постепенно поверил в то, что ничего страшного не произошло. Мне нужно было в это верить, и я убедил себя в том, что раз Валэри любит боль, то и эти удары для неё пустяк. А раз это пустяк, то она в итоге простит меня и сможет принять таким, какой я есть.