Во власти льда
Распахни свои прекрасные голубые глаза и посмотри вокруг. Что ты видишь? Может быть боль пережитого прошлого, что засела глубоко внутри, терзая тебя словно нож под ребра или ты видишь пустоту, что образовалась благодаря твоему холоду, который ты буквально создаешь сама? Остановишь и вспомни. Да, больно, но разве ты не делаешь это каждое утро, открывая глаза и выпуская холодный пар изо рта? Скоро ты превратишься в лед, в прекрасный лед. Но разве кому нужна холодная оболочка?
Еще до рождения моя мама знала, что я стану особенной девочкой. И нет, тогда еще никто не знал о прекларусах с необычными способностями, она просто чувствовала, что я стану другой, еще, кажется, до моего зачатия, постоянно говоря об этом отцу, который хоть и не понимал свою жену, но всячески поддерживал. И вот, она забеременела в 14 году. Радости не было предела как у нее, так и у отца, потому как я стала долгожданным ребенком, даже не смотря на то, что родила она меня в достаточно молодом возрасте. Мама всегда хотела много детей, хотела крепкую семью, хотела иметь внуков и просто жить... Но год моего рождения так же стал годом начала траура во всем мире, потому как взорвались исследовательские центры во всем мире, снося целые города и штаты на своем пути. Почему это произошло? Почему во всем мире произошли такие катастрофы, повлиявшие на всех? Никто не знал, что там произошло, даже мой отец - ученый в научно-исследовательском центре в Филадельфии, но отразилась эта волна на каждом, да так, что никто и не подозревал о том, какое будущее их будет ждать. Под эту волну попали так же мои родители. Пенсильвания не так далеко от Флориды, а потому нас слегка тряхнуло, особых жертв не было, но все же некоторые пострадали. Эта волна пронзила всех, заставляя испытывать чувство недомогания и слабости... Особенно мою мать, которая в тот момент была беременна мной. Казалось, что все вновь возвращается на круги своя, так как начались восстановительные работы, жизнь вновь становилась нормальной, такой, какой мы привыкли ее видеть... Но это чувство продлилось недолго, потому как в 15 году моя мать заболела, и, потом как выяснилось, стала не первой с такими симптомами. Вначале она стала бояться света и глотать горсти таблеток от мигрени, которая стала слишком часто ее беспокоить, и со временем все становилось только хуже, пока в 17 году она не попала в больницу со внутренними кровоизлияниями и агонией, которая сжирала ее изнутри. Все врачи разводили руками, пытаясь ее спасти, а потом все резко прошло. Врачи подумали, что это чудо, но как окажется позже - скорее проклятье. В 17 году мне уже было три года, а я уже успела познакомиться с несколькими нянями, так как отец работал почти круглые сутки, а мать слишком часто болела. Она не хотела этой жизни - она хотела воспитывать своего ребенка, хотела видеть ее первые шаги и понимать, что это ее счастье. Но вместо этого она убивала себя таблетками, стараясь унять боль внутри, которая словно что-то меняла... И да... Спустя несколько месяцев после выписки из больницы в 17 году она прекрасно себя чувствовала, она очень много времени проводила со мной, стараясь восполнить все те пробелы, которые успели образоваться, но потом произошло то, что повергло в шок моего отца... Они поссорились... это обычные бытовые моменты в жизни, и все же... Все было бы прекрасно - они помирились бы и вновь сели смотреть фильм вместе, держа на руках меня. Но тогда все пошло не по плану, выработанному годами... В какой-то момент она крикнула и ударила руками о стол, который сразу же начал плавиться под ее руками. Она даже не поняла, что произошло тогда, а как заметила - пришла в ужас, как и отец, который захотел ее успокоить, но лишь получил серьезный химический ожог руки. Ее вовремя успели спасти врачи, но пришлось пересаживать кожу. Мой отец, ученый-генетик, тогда понял, что говорить о таком нельзя. Что подумает общество? Что это сумасшествие? Или это психически нездоровые размышления ненормального ученого? А если доказать? Что сделают с его женой тогда? Они решили скрыть это ото всех. Тогда отец стал изучать ее силу, изучать ее строение клеток и гены, конечно же, совершенно скрытно в своей лаборатории. В 18 родители услышали новость о суперлюси, которая смогла поднять огромный кусок бетона и спасти людей. Отец сразу понял, что это такой же ген, обнаруженный в коде его жены и решил выяснить, что происходит. Но долго думать не пришлось, так как Кадуцей был официально назван институтом исследования гена "х", того самого, который был найден у его жены. Ему не составило труда попасть к ним на работу в качестве ученого, потому как он уже имел свои разработки и понимания, изучая свою жену, которая боялась подойти даже к дочери, отдавая всю работу со мной няне. Я знаю, как она плакала ночами ядовитыми слезами не имея возможности подержать свою пятилетнюю дочь на руках, не имея возможности ее поцеловать и подержать за руку. Это убивало ее, но она не могла контролировать свои силы, а я тем временем уже собиралась пойти в школу, так как развивалась не по годам, правда, тут можно сказать спасибо куче научной литературы в папином кабинете и няне - учительнице на пенсии, которая решила подготовить меня и дать основную базу. Никто не был против, мама была даже рада, что ребенку уделяют так внимание, когда она сама может лишь наблюдать на расстоянии, не имея возможности объяснить дочери, почему ей нельзя обнять свою мамочку. Отца взяли в Кадуцей и даже дали добро на его исследования на жене, которая уже была готова на все, лишь бы снова прикасаться к дочери и мужу. И, на самом деле, все эксперименты и исследования дали результат уже к 19 году. Она научилась использовать свою способность, научилась контролю, не выжигая все, к чему прикасается, но все еще не владела ей полностью, иногда были инциденты, а потому она продолжала работать с Кадуцеем, как и отец, которому очень много платили за эти исследования. В 19 году так же я пошла в школу, мне уже исполнилось 6 лет, я была прекрасным ребенком с глазами цвета неба и золотистыми волосами, а потому сразу выделялась на фоне других детей, я была... другой? Тогда я еще не знала об этом, но чувствовала, что отличаюсь. У меня всегда были холодные руки, а температура не поднималась выше тридцати шести, но такое бывает и у нормальных людей, верно? В 20 году мама научилась использовать свою силу и забеременела вторым ребенком. Я была очень рада новости о сестре, потому как порой скучала дома одна. Я не была обычным ребенком: слишком спокойная, слишком серьезная, но все же ребенок со своими эмоциями и чувствами. В младшей школе всегда просто: учишься, не выделяешься, или стараешься, как в случае со мной, просто общаешься со всеми и дружишь. Я старалась быть дружелюбной, правда, но в итоге все равно учеба вставала на первый план. Кажется, уже тогда в моем сердце появилась первая снежинка. А потом все стало спокойнее , потому что родилась Мирна - моя младшая сестра, в которой я души не чаяла. Мы всей семьей порой стояли над ее колыбелькой и просто наблюдали как она спит, любуясь прекрасным ребенком. Я полюбила ее с первых секунд и стала чувствовать ответственность, что заставило меня взрослеть еще быстрее. Я выполняла многие мамины поручения, потому как иногда она все еще боялась к ней прикасаться из-за своих сил, и я с радостью все выполняла. Вообще, у меня не было настоящего детства. Разве занятия с няней, а не игра во дворе с одногодками - жизнь ребенка? Конечно, у меня были игрушки, у меня было все, что нужно, но, почему то, меня это не интересовало. Мама порой удивлялась моей развитости не по годам и серьезности, которую я проявляла по отношению к сестре и учебе. Учеба - средство достижения своих целей. Я, конечно, в шесть лет не знала, какие цели преследую, может, вырастить сестру, занять ячейку в обществе? Но я знала, что должна учиться, а потому очень полюбила книги, которые мне покупала мама всякий раз, когда я заканчивала старую. Она поощряла мою тягу к знаниям, потому как считала, что будущее за умными людьми... Но знала бы она, что будет потом... Сестра росла и была непослушным ребенком, за которым нужно было глаз да глаз, мама все лучше контролировала себя. Как не странно, но гонения нас не коснулись, потому как мама не показывала свои силы, а отец и вовсе их не имел, но все же мы вместе переживали за тех, кого арестовывали. Мы не понимали почему? За их дар? Такую веру привила мне именно мама, даже не смотря на то, что не смогу вырастить меня сама, прячась в комнате и поливая кислотой вокруг. Она понимала, что это дано не просто так и теперь, помогая Кадуцею, чувствовала себя нужной и на своем месте, даже не хотела получить блокиратор, хоть и узнала все о таких. И, думаю, не зря, потому как к одиннадцати годам я стала болеть. Мои волосы постепенно превращались в блеклые и тусклые, в почти белые, а глаза стали будто чуть ярче. Я всегда была холодной, а температура перестала подниматься выше тридцати пяти градусов. Врачи разводили руками перед моей болезнью как когда-то и перед болезнью моей матери. Родители сразу поняли, что это могут быть симптомы развития способности, которая сидела все это время внутри. Тогда я впервые попала в Кадуцей. Папа исследовал мой генетический год и выявил тоже самое, что когда то у матери - ген "х". Казалось, с ним можно и просто жить, но болезнь, которая косила тогда меня, не давала