ия, изучая свою жену, которая боялась подойти даже к дочери, отдавая всю работу со мной няне. Я знаю, как она плакала ночами ядовитыми слезами не имея возможности подержать свою пятилетнюю дочь на руках, не имея возможности ее поцеловать и подержать за руку. Это убивало ее, но она не могла контролировать свои силы, а я тем временем уже собиралась пойти в школу, так как развивалась не по годам, правда, тут можно сказать спасибо куче научной литературы в папином кабинете и няне - учительнице на пенсии, которая решила подготовить меня и дать основную базу. Никто не был против, мама была даже рада, что ребенку уделяют так внимание, когда она сама может лишь наблюдать на расстоянии, не имея возможности объяснить дочери, почему ей нельзя обнять свою мамочку. Отца взяли в Кадуцей и даже дали добро на его исследования на жене, которая уже была готова на все, лишь бы снова прикасаться к дочери и мужу. И, на самом деле, все эксперименты и исследования дали результат уже к 19 году. Она научилась использовать свою способность, научилась контролю, не выжигая все, к чему прикасается, но все еще не владела ей полностью, иногда были инциденты, а потому она продолжала работать с Кадуцеем, как и отец, которому очень много платили за эти исследования. В 19 году так же я пошла в школу, мне уже исполнилось 6 лет, я была прекрасным ребенком с глазами цвета неба и золотистыми волосами, а потому сразу выделялась на фоне других детей, я была... другой? Тогда я еще не знала об этом, но чувствовала, что отличаюсь. У меня всегда были холодные руки, а температура не поднималась выше тридцати шести, но такое бывает и у нормальных людей, верно? В 20 году мама научилась использовать свою силу и забеременела вторым ребенком. Я была очень рада новости о сестре, потому как порой скучала дома одна. Я не была обычным ребенком: слишком спокойная, слишком серьезная, но все же ребенок со своими эмоциями и чувствами. В младшей школе всегда просто: учишься, не выделяешься, или стараешься, как в случае со мной, просто общаешься со всеми и дружишь. Я старалась быть дружелюбной, правда, но в итоге все равно учеба вставала на первый план. Кажется, уже тогда в моем сердце появилась первая снежинка. А потом все стало спокойнее , потому что родилась Мирна - моя младшая сестра, в которой я души не чаяла. Мы всей семьей порой стояли над ее колыбелькой и просто наблюдали как она спит, любуясь прекрасным ребенком. Я полюбила ее с первых секунд и стала чувствовать ответственность, что заставило меня взрослеть еще быстрее. Я выполняла многие мамины поручения, потому как иногда она все еще боялась к ней прикасаться из-за своих сил, и я с радостью все выполняла. Вообще, у меня не было настоящего детства. Разве занятия с няней, а не игра во дворе с одногодками - жизнь ребенка? Конечно, у меня были игрушки, у меня было все, что нужно, но, почему то, меня это не интересовало. Мама порой удивлялась моей развитости не по годам и серьезности, которую я проявляла по отношению к сестре и учебе. Учеба - средство достижения своих целей. Я, конечно, в шесть лет не знала, какие цели преследую, может, вырастить сестру, занять ячейку в обществе? Но я знала, что должна учиться, а потому очень полюбила книги, которые мне покупала мама всякий раз, когда я заканчивала старую. Она поощряла мою тягу к знаниям, потому как считала, что будущее за умными людьми... Но знала бы она, что будет потом... Сестра росла и была непослушным ребенком, за которым нужно было глаз да глаз, мама все лучше контролировала себя. Как не странно, но гонения нас не коснулись, потому как мама не показывала свои силы, а отец и вовсе их не имел, но все же мы вместе переживали за тех, кого арестовывали. Мы не понимали почему? За их дар? Такую веру привила мне именно мама, даже не смотря на то, что не смогу вырастить меня сама, прячась в комнате и поливая кислотой вокруг. Она понимала, что это дано не просто так и теперь, помогая Кадуцею, чувствовала себя нужной и на своем месте, даже не хотела получить блокиратор, хоть и узнала все о таких. И, думаю, не зря, потому как к одиннадцати годам я стала болеть. Мои волосы постепенно превращались в блеклые и тусклые, в почти белые, а глаза стали будто чуть ярче. Я всегда была холодной, а температура перестала подниматься выше тридцати пяти градусов. Врачи разводили руками перед моей болезнью как когда-то и перед болезнью моей матери. Родители сразу поняли, что это могут быть симптомы развития способности, которая сидела все это время внутри. Тогда я впервые попала в Кадуцей. Папа исследовал мой генетический год и выявил тоже самое, что когда то у матери - ген "х". Казалось, с ним можно и просто жить, но болезнь, которая косила тогда меня, не давала покоя родителям. Я даже пропускала школу, чтобы пройти испытание в центре, но ничего не было ясно, пока в один день в школе я не поругалась с одной девочкой. Все знают таких богатых и прекрасных, которых любят все за ее деньги, а не душу. Мы были детьми, и нам много не нужно, чтобы завестись, а потому я вспылила. От моих рук стал исходить холод, а когда я стукнула руками по столу, от них разошелся мороз. Дети перепугались, стали обзывать уродом, а учительница вывела из класса, сразу начав звонить родителям. Тогда я поняла, что холод всегда был внутри меня. Это был 25 год. Гонения на сверхов были в самом разгаре, а потому мне было очень сложно в тот день. Я никогда не выступала против подобных, а даже наоборот - была за, как минимум, равенство людей и сверхов, но постоянные перестрелки, холодные тюрьмы, в которые сажали человека лишь за его дар не давали покоя как мне, так и матери, которая, кстати, в тот год забеременела третьим ребенком. Это единственное, что радовало меня тогда. У меня была пятилетняя сестра, которая так же скоро пойдет в школу, и будущая сестра, за которой мне так же нужно будет следить. Я часто выступала в роли матери, смеша этим свою мать. Мне всего одиннадцать, а я уже могу отчитать свою сестренку за провинность. Мило, не правда ли? Но это был мой характер. Холод был как внутри, так и снаружи, особенно когда выяснилось, что я могу создавать лед и управлять им. Меня тогда перевели в другую школу, подальше от того случая, а Кадуцей помог все умять, чтобы ребенка взяли учиться как обычного человека. Но это не единственное, что произошло тогда из ужасного. Мама родила очень нездоровую девочку. Врачи не давали ей шанса на выживание и порекомендовали отказаться. Мама и папа долго спорили по этому поводу, но все же решили отказаться от ребенка, потому как не хотели видеть ее смерть на своих руках. Это было больно. Тогда я провела дома как минимум неделю. Вся моя комната была покрыта льдом. Я ждала еще одну сестру, я мечтала о ней....А в итоге случилось это. Я буквально превратилась в ледышку. Мои руки были как лед, я постоянно использовала силы сама того не понимая и замораживала все подряд, пока отец не поговорил со мной, объясняя как важен контроль, как важен тот шанс, который я получила. Шанс на новую жизнь, шанс начать заново. Я видела его заплаканные глаза, а мои слезы скатывались ледяными каплями... Нам всем было тяжело перенести эту утрату, но мне пришлось взять себя в руки хотя бы ради Мирны, которая еще не понимала, что произошло, и не могла испытывать все те чувства. Те три года были для меня адом. Потеря сестры подкосила меня, но именно в тот период я научилась контролю над собой и своими силами. Мы тогда оборудовали с отцом в подвале холодильник, в котором я могла тренироваться и изучать себя, чтобы в школе вновь ничего не произошло подобного. И не произошло, так как я научилась держать себя в руках. Не столь развитие способности в то время было для меня важно, сколько контроль над собой. Я держала все эмоции и чувства за ледяной стеной, потому что из-за эмоций я теряю контроль и начинаю замораживать все вокруг, а это не есть хорошо. Вряд ли это оценят в новой школе. Только вот в 28 году на это стало уже плевать, так как установилась новая власть - власть прекларусов. Мы с мамой тогда были очень рады тому, что теперь можем не скрывать себя и свои силы. Конечно, нельзя просто так и замораживать все вокруг, но все же если инцидент бы повторился - меня не стали бы называть уродом. Потому что именно эти уроды захватили власть, и эти же уроды позже ввели закон о причислении людей к инвалидам. Не сказать, что мы с мамой были рады, мы хотели лишь равноправия, а тут резкий перепад в другую сторону, хотя, может это и к лучшему? И вот мне исполняется пятнадцать , старшая школа только началась, а я уже понимала, как терпеть не могу ее. Думаю, все знают почему. Я не была никогда той девочкой, что интересовали мальчики, игры в куклы и ночевки дома, да, у меня были друзья, но лишь единицы близких, с которыми я проводила свое время, которым я могла доверять. И, на самом деле, они все были прекларусами. Мы часто любили гулять и пробовать свои силы на прочность. Как-то я посреди лета заморозила озеро... Благо, это было в лесу и никто не заметил, а если и заметил, нас уже там не было. Мне нравилась эта беззаботность в пятнадцать, когда можно было погулять в лесу и позамораживать все, когда можно было использовать свои силы не боясь, что тебя посадят в клетку лишь за то, что ты родился с генетическим отклонением. Я была рада этому, потому как стала чувствовать себя свободной. Настолько, что стала выпускать скрываемые внутри эмоции наружу, конечно, постепенно, но тогда для меня это было