— А может, и не станет.
— Конечно. И все же мы верим в это. Иначе нам не на что было бы надеяться.
— А жить без надежды нельзя, — очень мягко заметил Нкози.
— И еще, — продолжал Дики Наяккар, слегка смущаясь, — все предрассудки плохи… Так говорит Сэмми.
— А Кисеи говорит, что мы рождаемся с предрассудками и что избавиться от них невозможно.
Дики Наяккар поджал губы, ссутулился, наклонил голову чуть вправо и поднял обе руки ладонями кверху. Это один из самых характерных индийских жестов, отчасти просительный, отчасти оборонительный и, безусловно, выражающий покорность.
— Я не знаю, кто из них прав: Кисеи или Сэмми; может, предрассудки и в самом деле никогда не исчезнут. Не знаю. Может, просто очень плохо быть «головешкой» в этой стране.
— «Головешка»? А что это значит? — не понял Нкози.
— «Головешка»… кули… индиец.
— Но мы должны продолжать борьбу, — сказал Нкози.
— Да, сэр. То же самое говорят доктор и Сэмми. Вы думаете, что когда-нибудь этому придет конец?
— Когда-нибудь, да, — ответил Нкози.
— Я хочу сказать: и для нас тоже. Вы поняли меня, сэр?
— Думаю, что и для вас.
— Знаете, сэр, я впервые вот так разговариваю с…
— С черным?
— Да. А там, в Англии, неужели можно вот так?
Надо переменить тему, решил Нкози.
— Да, там черные свободно общаются со всеми другими. Однако там есть свои предрассудки.
— Значит, Кисеи права?
Мы никак не можем уйти в сторону, подумал Нкози. Но ведь сейчас и здесь этот разговор смешон.
— Кисеи не права, Дики. Все на свете меняется. Решительно все. Жизнь — это вечная перемена.
— То же самое говорит Сэмми.
— Но перемены могут быть к лучшему и к худшему.
— Я знаю, что вы имеете в виду, сэр, — молодой индиец мыслил трезво. — Я ведь вам уже сказал, что мы говорили об этом между собой и все понимаем.
Да, думал Нкози, ты все понимаешь, хотя не всегда умеешь выразить свою мысль словами. Он поднялся и отправился спать. Было довольно свежо, и Нкози с наслаждением забрался под одеяло. Будто короткая вспышка на экране сознания, мелькнула мысль о том, как было бы хорошо, если бы вторую раскладушку в этой комнате занимала Ди, но тут же он уснул как убитый.
Дики Наяккар перемыл посуду, подлил керосину в примусы и тщательно их вытер. Потом достал чистую скатерть и накрыл стол на одну персону. Когда со всеми делами было покончено, он проверил, хорошо ли заперты окна и двери и только после этого отправился спать. Но он не сразу заснул, а еще долго лежал на спине, глядя в маленькое окошко. Он видел только часть склона горы и по тому, как постепенно исчезали окутывавшие ее тени, мог лишь догадываться, каким было небо. Целая вереница видений и мыслей проносилась в его сознании, громоздясь и обгоняя друг друга, словно не в меру расшалившиеся дети. Мисс Ди крепко сжимает руки маленького африканца. Сэмми Найду смотрит на нее, а она — на маленького африканца, а мозг у этого африканца работает точь-в-точь, как те часы, которые он однажды раскрыл, чтобы полюбоваться их механизмом. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так… Ровно и четко. Часы и маленький африканец слились в один образ… тик-так, тик-так… Мисс Ди и он… а все потому, что она… тик-так, тик-так… И лицо Сэмми, который смотрит на нее с такой же страстью, с какой она смотрит на Нкози… Тик-так… Жизнь — это вечная перемена.
Наконец, выкристаллизовалась одна очень ясная мысль: если бы этот человек руководил подпольем, а потом, после белых, стал у власти, положение непременно изменилось бы к лучшему… Утешившись этой мыслью, Дики решительно прогнал все видения, повернулся на бок, закрыл глаза и стал терпеливо ждать, когда придет сон.
█
Через два дня под вечер Дики Наяккар сообщил Нкози, что ночью к нему пожалует гость. Он не стал ничего объяснять, и Нкози не настаивал. Если его собираются официально передать африканцам, то вряд ли молодому Наяккару известны какие-нибудь подробности на этот счет, все же остальное не имеет существенного значения. Ожидание его не тяготило. Разыскав бумагу и карандаш, он коротал время за рисованием.
Около девяти Дики Наяккар отправился на машине встречать гостя. А Нкози лег спать. От селения до фермы езды не меньше двух часов, поэтому маловероятно, чтобы гость приехал раньше полуночи. А так как все эти дни Нкози много работал, сон не заставил себя ждать.
Когда он открыл глаза и увидел на краю своей раскладушки Ди Нанкху, то подумал, что видит сон. Перед тем как лечь, он погасил лампу, а сейчас она снова горела. Он неуверенно протянул руку, опасаясь, что Ди исчезнет, но его опасения были напрасны.