— Вы сестра доктора, мисс Ди, — с трудом выдавил из себя Дики Наяккар.
— Ну и что?
— И Сэмми… и все мы… любим вас, мисс Ди…
— Ну?
— Ничего!
— Ясно… Ты кончил? Так я тоже кое-что тебе скажу. Я не трусиха. Так вот, ты один из самых способных молодых людей, завтрашний вождь, ты ближайший помощник Сэмми и ты места себе не находишь потому, что индийская женщина отдается… нет, скажем более понятно для твоего глупого умишка, потому что индийская женщина спит с черным мужчиной. Мне стыдно за тебя; мне стыдно, что мы с тобой в одной организации. Ты опозорил меня в глазах человека, которого я люблю и уважаю больше всех на свете, потому что он не поражен раковой опухолью расизма. Вместо того чтобы бороться с предрассудками, ты сам в них погряз. Мы все страдаем этой отвратительной болезнью. Она поразила не только белых, но и нас. Ею заражены и черные, и индийцы и ты, и я, и вся наша организация. Боже! Представляю, какие грязные были у тебя мысли, когда ты думал о том, что я лежу со своим возлюбленным.
Второй раз за этот вечер Дики Наяккар не выдержал и заплакал как ребенок, громко и безутешно.
Ди тронула молодого человека за плечо, и он поднял заплаканное лицо.
— Хватит, пора ехать, — устало сказала она.
Он смахнул рукой слезы и заглянул ей в лицо, но было темно. Луна взошла, но в эту ночь светила очень слабо.
— Мисс… Ди, — начал он просительным тоном.
— Да?
— Вы больше не сердитесь?
— Нет, не сержусь.
— Но вы расстроены, а это еще хуже.
— Я устала, и мне предстоит долгий путь.
— Мисс Ди.
— Да?
— Я очень сожалею…
— И я тоже.
— Вы правы. Вы сказали сущую правду. Я и в самом деле так думал. Но не хотел этого. Разве я за предрассудки, мисс Ди? Честное слово, нет. Это вы правильно сказали, мы все заражены ими. Но я правда хочу от них избавиться, мисс Ди. И о том я не хотел думать. Я хочу стать таким, как вы — и как он. Но это находит, как болезнь, вы правильно говорите. Как с ней справиться, а, мисс Ди? Я в самом деле хочу этого.
— Единственный путь покончить с предрассудками — это изменить мир.
— Ну, а пока, как сделать, чтобы избавиться от таких мыслей?
— Не знаю, Дики. Не знаю. Не думаю, чтобы этого можно было достичь, не изменив общество и не передав власть в другие руки.
— Он сказал, что и тогда, возможно, нам не станет лучше. И еще он сказал, не всякая перемена к лучшему.
— Я очень устала.
Дики включил мотор, и «лэндровер» рванулся вперед.
Часть вторая. Когда треснет сук
Карл Ван Ас был на редкость высоким, красивым мужчиной под сорок. Он быстро поднимался по служебной лестнице и знал, что ему надо только по возможности избегать неприятностей — ив один прекрасный день он окажется среди могущественнейших людей в стране. Но почему-то эта перспектива не рисовалась ему такой же заманчивой, как несколько лет назад. В те дни — особенно в дни, когда он служил мелким дипломатом в Лондоне, в Париже, в Вашингтоне, — мысли о блистательной карьере кружили ему голову, как забористое вино; они наполняли его бодростью и энергией. Но теперь успехи не приносили прежнего удовольствия — его неотвязно преследовало странное чувство уныния, затаившееся в глубине сознания, словно хищный зверь. Теперь ему все время приходилось бороться с этим унынием. Отчасти его душевное состояние объяснялось событиями последних лет. Изгнание его страны из Британского содружества — именно таково было значение слов «добровольный выход» — нанесло ему болезненный удар, и не только ему, но и группе других людей, которых дела тесно связывали с их коллегами из Содружества.
На международных конференциях в Париже или Вашингтоне мелкие и крупные дипломаты Содружества выступали единой командой, которая хорошо знала правила игры и вела ее по четко разработанному плану. В этом проявлялся дух свободы, которому завидовали остальные дипломаты; и было приятно сознавать свою принадлежность к элите. Разумеется, их сближало и многое другое: и то, как они работали и как развлекались, и то, как они перебрасывались словами и шутками, понятными лишь посвященным. Речь шла как будто о сущих пустяках, многие из которых казались даже бессмысленными вне определенной среды, — и, однако, все это, вместе взятое, дополняло поразительно яркое проявление того, что они отчетливо видели, хотя и называли расплывчатым словом «дух» Содружества. До изгнания Южная Африка составляла неотъемлемую часть этого целого. Карл Ван Ас вспомнил свою последнюю поездку в Организацию Объединенных Наций. До той поры изгнание было лишь чисто политической акцией. Но в Нью-Йорке и позднее в Вашингтоне он в полной мере осознал его значение. На первый взгляд ничто как будто не изменилось. Никто не допускал прямых выпадов или грубостей — даже представитель афро-азиатских государств, который предлагал исключить их страну из Организации Объединенных Наций. Все только ясно давали понять, что Южная Африка уже не является членом их команды. Много раз ему случалось заходить в комнату, где шел шутливый или серьезный разговор; появление его замечали, но тут же делали вид, будто он для них не существует. Его присутствие игнорировали даже белые члены Содружества — австралийцы, новозеландцы, канадцы; англичане скрывали свои чувства более искусно, но даже их смущало его присутствие.