За дверью раздались торопливые шаги. В комнату вошел Дмитрий Ростовский. Я узнала его по тяжелому запаху перегара. Вчера, после того, как мы вселились, он напился кашаси[1], несмотря на молчаливое неодобрение Ростовского старшего. Похоже, отец постепенно терял влияние на своего заматеревшего за последние несколько месяцев сына.
– С добрым утром, «сестренка». Как спалось?
Я медленно повернулась, с отвращением глядя на него. Заплывшие после тяжелой ночи глаза, одутловатые щеки и расхлябанный вид совершенно не вязались с тем, каким я его помнила когда-то. Похоже, за прошедшее время Дмитрий совершенствовался не только в стрельбе, но и в пьянстве.
Мне совершенно не хотелось с ним говорить. Даже смотреть на него было противно, но все же я переборола себя. Нужно было знать, что произошло там. На поляне. Кто… кто из ребят не выжил после встречи с этой семейкой бандитов.
– Почему твой отец стрелял? – осипшим голосом спросила я. После той дури, что они мне вкололи горло немилосердно саднило, во рту было сухо, мысли путались в голове, а воля оказалась полностью подавленной. Голова раскалывалась на части. Хотелось просто лечь, закрыть глаза и отрешиться от окружающего мира.
– Зачем нам Искатель на хвосте? Да и второй тоже хорош. Не думал, что ты сойдешься с этом отморозком, да еще и заставишь его плясать под свою дудку. Неплохо, совсем неплохо, как для провинциальной курицы с самомнением ниже плинтуса. Хотя…
Он подошел ко мне поближе, дыхнув в лицо смрадом перегара. Его рука взметнулась к моему лицу и пальцы, слегка пожелтевшие от сигарет, коснулись щеки. Я с отвращением отпрянула, наткнувшись поясницей на подоконник, тут же оказавшись в ловушке между Ростовским младшим и окном.
– Что-то же этот Алекс в тебе разглядел. Да и тот, второй, с волчьими глазами и повадками убийцы. Если бы не вились вокруг тебя, может быть остались целы. А так… Тебе нужно было с нами дружить, Леночка. Мы бы вместе горы свернули. Но ведь еще не поздно одуматься?
– Ты о чем? – я отклонялась от него пока была возможность. Когда затылка коснулось холодное пыльное стекло, мне пришлось вытерпеть мерзкие поглаживания Дмитрия. Хотелось завизжать и оттолкнуть его от себя подальше. Вот только тягаться с такой глыбой было нереально.
– О ком, - с улыбкой поправил меня Дмитрий. О Страннике. Все только ради него.
– Хочешь его найти и продать?
– Он уже у нас. Причем довольно давно. Кстати, ты знала о том, что этот камень защищает своего владельца от преследования? Его невозможно вычислить, даже таким умельцам как твой Алекс.
Я вздрогнула, понимая, что камень не мог попасть к Ростовским просто так. Он был у Тимура, а это значит…
– Не переживай, твой драгоценный братец жив. Пока жив. И, возможно, сможет дожить до глубокой старости, если ты не будешь больше глупить и поможешь нам.
– Но чего же вы от меня хотите? Странник у вас… - я действительно растерялась, не понимая действий и логики этого типа.
– Нам нужно больше. Гораздо больше того, что может дать один бриллиант. Пускай безумно дорогой, но всего лишь один. Ты приведешь нас туда, где лежат его родичи. И тогда можешь считать себя свободной.
– Хочешь сказать, что вы меня тут же отпустите?
– Разумеется, если ты не захочешь остаться с нами. Разве это плохо – когда у тебя в кармане весь мир[2]?
Где-то я уже слышала это выражение, и, насколько помню, оно стоило кое-кому жизни.
– Я не стану вам помогать, пока не увижусь с братом, - твердо, насколько это было возможно в данной ситуации, процедила я. Пальцы Дмитрия спустились по моей шее в вырез футболки и задержались на груди. Несколько секунд он выжидательно смотрел на меня, возможно, желая произвести впечатление своим неотразимым обаянием. А возможно, просто наслаждаясь выражением паники, застывшем в моих глазах.
– Ты с ним встретишься, и очень скоро. А пока спустись вниз. Тебя хочет видеть отец.
Я терпеливо дождалась, пока Дмитрий отступит, пропуская меня, и буквально выскочила из комнаты, не желая задерживаться рядом с ним ни на одну минуту дольше. Щеки горели, губы дрожали от едва сдерживаемых слез.