Мне хотелось заметить, что и у него также невелики шансы выйти сухим из воды, когда он сжал рукой мое плечо и я невольно застонала. Тут же за его спиной мелькнула чья-то тень и Дмитрия отшвырнуло от меня на несколько метров. С глухим стуком он упал на влажную после дождя землю, пропахав носом небольшое углубление и замер, видимо потеряв сознание.
– Вот там и лежи, сука, - бросил кэп, подошел ко мне и снова поднял. Я лишь устало вздохнула, понимая, что часть пути мне придется провести вниз головой, с волосами, цепляющимися за колючие ветви, с каждым шагом бьясь о спину этого ненормального грудью. Если бы не полный равнодушия взгляд, с которым он взял меня на руки, я бы могла предположить, что ему это нравится. Он пошел прочь от реки и успевшего затонуть суденышка быстрым уверенным шагом, словно мой вес для него ничего не значил. Двое его бойцов шли впереди нас, расчищая дорогу, двое позади, неся рюкзаки. Через какое-то время нас догнал Ростовский старший, поддерживая все еще не оклемавшегося до конца Дмитрия, лицо которого было в крови, а нос, судя по всему, сломан. Он прихрамывал и тяжело опирался на плечо отца.
Из подслушанных разговоров я могла заключить, что мы приближались к населенному пункту, который с отцом надеялись обойти стороной. От Куритибы до океана, судя по карте, было около ста километров. И если кэп не собирается проделать остаток пути неся меня на плече, значит, он планирует сделать то же, что и мы когда-то – нанять самолет.
Команда двигалась в полном молчании. Иногда до меня доносились стоны Дмитрия и приглушенный голос его отца. По-моему они о чем-то спорили, и я могла предположить о чем. Но ничего уже нельзя было исправить, слишком поздно Ростовские поняли, куда вляпались.
Путь казался бесконечным, хотя я понимала, что вряд ли мы сошли с судна слишком далеко от города. Ровно настолько, чтобы никто посторонний не услышал взрыва, не увидел пожара, не учуял запаха дыма. Река скроет все следы преступления, и никто ничего не узнает.
С каждой минутой мое положение было все более невыносимым. И речь шла не только о моей предполагаемой участи. Было банально неудобно. Висеть вниз головой, когда пот заливал глаза, впитывался в волосы, делая их похожими на мятые космы, пытаться оттянуть узел на запястьях, причиняя себе лишнюю боль, буквально вдавливаясь туловищем в тело своего похитителя. Я уже не сдерживала слез, лишь прикрыла глаза, чтобы не видеть тех, кто меня окружает. Было плевать, что они видят мои слезы. Впрочем, их лица были настолько пусты и равнодушны, что я всерьез стала надеяться, что они просто не обращают на меня внимание, а относятся как к еще одной поклаже, которую необходимо доставить к месту назначения.
Я сразу почувствовала тот момент, когда мы вышли из джунглей. Аромат трав, цветов и зелени сменился запахом пота, гари и бензина. Кэп и его люди не стали входить в город, остановившись у его границ. Один из безмолвных теней незаметно исчез, и появился спустя четверть часа, что-то тихо сообщив начальнику. И мы снова отправились в путь, на этот раз не долгий. Всего лишь до ближайшего хлипкого домика, больше напоминавшего заброшенную хижину.
Возможностью уединения здесь и не пахло, что, впрочем, меня это не пугало. Мысль о том, что придется снова остаться один на один с кэпом страшила куда сильнее. Наш первый привал за много часов прошел в напряженном молчании. Ростовские вели себя неестественно тихо, стараясь не привлекать внимание кэпа и его людей. Сейчас их поведение сильно напоминало то, как себя вел Паулино перед смертью. Неужели они смирились со своей участью? В любую минуту готовы умереть?
Мои мысли прервало движение кэпа. Он направлялся в сторону старика, который едва это заметив, весь подобрался, словно готовясь бежать или прикрывать себя руками от побоев.
– Отдай мне его, - своим мягким голосом произнес кэп.
– Отдать что? – Ростовский напрягся, его нижняя губа плаксиво скривилась. Да, потрепало его психику это путешествие.
– Ты знаешь, - настаивал кэп, но когда решил, что старик чересчур тянет время, схватил того за грудки и обшарил все карманы. Странника он нашел в потайном, возле самой груди. Он был завернут в белую не первой свежести тряпицу, и когда предстал глазам присутствующих, в грязной старой комнате, вокруг нас словно что-то неуловимо изменилось. Он будто излучал свет, делая это место каким-то таинственным, чарующим и необыкновенным. Его размеры впечатляли, и не оставляли сомнения, что камень настоящее сокровище.