Марк лишь усмехнулся. Похоже, ему было плевать на то, что я сейчас чувствую. Неужели сокровища стоят души и чести?
– А теперь она знает, что у нее нет выбора, - перебил главный. Чувствовалось, что он сомневался в Марке. Зато я больше не сомневалась ни в чем.
– Идите к черту! Оба! Ничего вы от меня не получите. Я уничтожила Странника и скоро здесь будет ад!
Словно в подтверждении моих слов нас снова ощутимо тряхнуло, разлом стал шире.
– А ведь она права, - заметил Марк приближаясь к нам. Главный, увидев его движение напрягся и сильнее вдавил мне в висок пистолет
– Стой где стоишь!
Марк остановился и широко развел руки:
– Я безобиден. И безоружен.
– Это и настораживает.
– Она – ключ к сокровищам. Ты же понимаешь, убьешь ее, и все будет напрасно. Мы вместе проделали долгий путь. Жаль, что ты мне не доверяешь.
– Похоже, ты слишком глубоко внедрился, Марк.
– Ты ошибаешься, - мягко ответил Призрак и выхватил из-за пояса пистолет.
– Я так и знал. Повелся на невинные глазки?
–Да, - выдохнул Марк. Он медлил с выстрелом, глупо было подставляться одному против вооруженных отморозков. Меня захлестнуло острое чувство вины и сожаления. Лучше бы он оставался живым предателем, чем мертвым другом. И вдруг…
Автоматная очередь прошила двоих типов, стоящих ближе к камням, за которыми скрывался кэп. Но стрелял не он. У него сейчас были свои заботы: увернуться от нападения троих, посланных за ним в обход. Я слегка повернула голову, мешал пистолет, однако же, краем глаза я смогла увидеть две фигуры, перебежками направлявшиеся в нашу сторону. Тимур стрелял на ходу, не всегда прицельно, но достаточно, чтобы заставить противника передислоцироваться и позволить брату приблизиться к нам. А вот второй… Я едва подавила легкий вскрик, узнав во втором человеке Алекса. Он жив! Мне захотелось плакать, на этот раз от радости и надежды. Правда, они были недолгими.
Мне было сложно следить за дальнейшими событиями. Все происходящее напоминало какой-то фильм с жутко кровавыми и реалистичными спецэффектами. Первым из захвата освободился Михей и, полоснув по горлу вооруженного типа, что его удерживал его же ножом, снова накинулся на моего отца. Они покатились по каменистой, сотрясавшейся поверхности, но на них уже никто не обращал внимания. Главный, держащий меня в заложницах оказался в наиболее выигрышном положении, однако, прикрываясь мною, он не имел возможности стрелять. Снова нас ощутимо тряхнуло, и я заметила, как Алекс сошелся в рукопашную с двоими. Тимуру повезло больше, на его долю достался один, только этот один был научен убивать, а мой брат держал в руках оружие всего несколько раз. Я воспользовалась тем, что нам все труднее было устоять от толчков и со всей дури повалилась назад, одновременно ударяя главного ногой по стопе. Он зашипел, скорее всего, не от боли, а от злости, но не смог удержать равновесие и мы с ним упали у самого края разлома.
А дальше разрозненные выстрелы слились в один сплошной оглушающий звук, сквозь который до меня доносился непрекращающийся гул. Оказавшись сбоку от главного, я успела перехватить пистолет, который он направил мне в лицо и изо всех сил ударила его головой в нос. Раздался хруст. В эту минуту я как будто забылась, вышла из себя, стала другим человеком. Я поняла, о чем говорил мой отец, когда произносил слово жажда. Да, я жаждала убить этого человека, не совсем понимала как, скорее повиновалась собственным инстинктам и дикой нечеловеческой злобе. Я оказалась как будто в трансе. Где-то на краю сознания я снова слышала бой тамтамов и вся отдалась этому ритму, уже не замечая, как объединившись, Марк и Тимур расстреливают своих противников из захваченного в бою оружия, как кэп, расправляется с теми, кого послали его убить. Как Алекс, молниеносным движением перебивает одному из нападавших хребет и сворачивает шею второму.
Когда я пришла в себя и посмотрела на человека, лежащего рядом со мной, меня стошнило. Я отползла от него насколько хватило сил, даже не замечая близких выстрелов и свистов пуль, надеясь, что Тимур в угаре битвы случайно меня не пристрелит. Хотя, учитывая то, на что я оказалась способной, мне больше не хотелось жить.