— Ты… ты… — пытается что-то сказать Элина, но затем, закрыв глаза, поникает в моих руках и продолжает она уже спокойно с закрытыми глазами. – Отпусти, пожалуйста.
Медленно убираю руки, с жалостью глядя на девушку, но как только она открывает глаза, меняю выражение лица на самовольное. Нельзя ей показывать свои истинные чувства, иначе начнёт манипулировать. Иначе посчитает, что я могу сдаться. Боюсь казаться таким в её глазах.
— Я свободна на сегодня? Могу пойти к себе? – спрашивает, смотря мне прямо в глаза.
Пытается казаться уверенной и высокомерной, но капельки слёз в уголках её глаз выдают девушку с потрохами. Она хочет плакать… долго, пока боль не исчезнет, пока не останется сил ни на что. Элина мне не доверяет, потому что боится показать слабость, которую я и без того вижу.
Мы оба боимся одного и того же… собственных чувств и себя настоящих.
— Нет, — отвечаю, отойдя от девушки, вернувшись на кровать.
— Мне нужно побыть одной и успокоиться, — произносит, руками смахивая слезинки.
— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — чеканю безэмоционально, закинув руки за голову, наблюдая за тем, как обнажённая фигура стоит у окна. Свет оттуда очерчивает точеную фигуру Элины, даря моим глазам сказочный вид. — Для истерик отлично подойдёт моя ванная. Там хорошая шумоизоляция.
— Издеваешься? – задаёт вопрос, подойдя ближе к кровати.
— Нет, — отвечаю, пожав плечами. — Доношу до тебя одну истину. Ты никуда от меня не денешься, какой бы спектакль ни устроила.
Что бы с тобой ни творилось, я не отпущу, пока не станет легче. Знаю я вас, женщин, любая мелочь, и вы бежите вены резать, прыгать с крыши, травиться таблетками. Нет уж, я не собираюсь давать куколке ломаться… окончательно. Не собираюсь тебя, её… Моя!
Даже у меня нет права ломать собственные игрушки.
Возможно, она меня сейчас и правда ненавидит, но зато я спокоен и знаю, что она ничего с собой не сотворит.
— Это не спектакль, — язвительно выплёвывает.
— А что это?
— Истерика. Сам же сказал, — напоминает.
— Спектакль, истерика… плевать. Смысл-то один и тот же. Тебе не сбежать.
— Думаешь? – спрашивает, залезая на кровать, поняв, что я прав и сейчас уж точно ей никуда не уйти. Я не позволю.
— Да. Или я ошибаюсь? – задаю вопрос, вытягивая её на игру, которую я придумал и начал играть.
И куколка тут же поддаётся на провокацию. Подползает ко мне и, сложа руки пистолетиком, приставляет их к моей голове.
— Ошибаешься, — выдыхает с грустной улыбкой. — Приставлю пистолет к твоей голове, и ты сам меня выгонишь.
Одним рывком хватаю девушку за руку и тяну на себя, заставляя распластаться на мне. После меняю нас с Элиной местами, отныне нависая над куколкой, почувствовав, как моё тело реагирует на наше минутное соприкосновение.
— Если ты приставишь к моей голове пистолет, то я убью тебя этим же пистолетом. Застрелю, как подзаборную шавку, — отвечаю девушке, рукой пройдясь от бедра к её груди, наслаждаясь её небольшим размером.
— Я сбегу, — шепчет, не реагируя на мои ласки, не сводя взгляда с моих глаз.
— Найду и посажу на цепь, а после пристрелю, — говорю, блуждая по её телу взглядом и руками.
— Не сможешь убить, — еле слышно выдыхает.
— Уверена? – поднимаю на неё взгляд. – Пристрелить кого-то легко. Нажал на курок, и человека нет.
— Ты слишком хороший для этого, — с улыбкой отвечает. — В тебе есть жалость.
— Жалость к тебе, — признаюсь, опустив взгляд на её губы, которые через несколько секунд накрываю своими. – Но любое чувство можно пересилить, поэтому, если выкинешь что-то такое, я тебя не только придушу… тебе жизнь мёдом не покажется, куколка.
Глава 17
Элина
— Егор, откуда я знаю?! Заплати им, — возмущается Тигран, направляясь к сейфу. – Сколько попросят. Почему я должен учить тебя решать вопросы? – набирает комбинацию на кодовом замке, открывает дверцу и достаёт оттуда три стопки пятитысячных купюр. – Не знаю, сколько нужно, но, думаю, этого хватит, — обернувшись, обращается к заместителю. – И не тревожь меня по пустякам. Не видишь? Я занят.
Егор кидает на меня многозначительный взгляд. Ехидно улыбнувшись, скользит липким взглядом по моим ногам. Вернувшись к моему лицу, всем своим видом указывает мне, насколько я ничтожна и где моё место.