– Только не бойся меня, иначе потеряю рассудок и не смогу быть нежным. Ты же знаешь, что страх возбуждает звериную сущность, – проговорил, сминая мои губы, целуя так, что вся кровь хлынула куда-то вниз.
– Я не боюсь тебя, – ответила осипшим от напряжения голосом.
Актазар заставил меня раздвинуть ноги шире, и я подчинилась. Его ласки вскружили голову, я поняла, что он был умелым любовником, знал, как доставить удовольствие. Робко прикоснулась губами к его шее, отчего у Актазара глаза затянуло пеленой страсти. Я осторожно провела руками по его спине, ощутив ладонями грубые шрамы. Полукровка застыл и приглушенно зарычал на меня. Актазар впился в мои губы, лаская, дразня. Я содрогнулась в его руках и тихо застонала, после чего он не дал мне одуматься, вошел в мое тело одним сильным толчком, губами поглотив мой крик. Никак не могла привыкнуть к новым ощущениям. Не понимала, нравилось мне происходящее или нет. Судя по тому, как Актазара лихорадило, он себя очень сдерживал, стараясь не причинить мне боль. Эти его попытки не навредить мне, очень согревали. Я разглядела в этом волке хорошую частицу души. Да, Актазар порой груб, может ужалить словами, часто показывал свое пренебрежение, но в момент близости, я видела его настоящего. Он противоречивый, как и я. У нас с ним много общего, жаль, что рядом с ним сердце билось ровно. Стало бы проще жить, если бы можно было выбрать, кого полюбить. Жаль, что это чувство возникает спонтанно, его нельзя контролировать. Мы любим кого-то не за внешние качества, даже не за внутренние, а просто так… Вопреки логике и здравому смыслу. Сердце оживает, когда рядом появляется объект любви, оно неугомонно стучит, сообщая разуму о том, что тот самый и единственный стоит перед глазами. Это чувство усиливается, разгорается жарким пламенем, если мы получаем взаимность и гаснет, если не оправдались ожидания. Вот и я ни о ком другом, кроме Одди думать не могла. Он запал в мою душу с первого взгляда, тогда будто молнией поразило. Установилась между нами невидимая связь, нить, которая объединила две звериные сущности. К сожалению, волшебство притяжения было испорчено, когда Мэл убила Рейна. Одди обозлился. Если бы он убил кого-то из моей семьи, я бы его возненавидела, старалась бы причинить ответную боль. Поэтому я понимала этого волка, его нежелание общаться со мной. Ведь в моем облике он видел убийцу, хоть разумом и понимал, что истинный его враг не я, а Мэл.
Актазар пальцами сжал мои бедра до боли. Стал двигаться быстрее, проникая глубже. Я закусила губу, чтобы не стонать, все же было не по себе от мысли, что мы тут не одни. Движения полукровки стали безудержными. Его дыхание оглушало меня. С очередным толчком, нереально мощным и глубоким, Актазар содрогнулся. Он застонал и замер, уткнувшись лицом в мою грудь. Я чувствовала себя оглушенной, опустошенной и разбитой на сотни осколков. Хотелось забиться в угол и рыдать. Тошно было от всего происходящего.
Полукровка отстранился, бережно завернул меня в плащ, подаренный воином, прижал меня к себе, уткнувшись носом в мой затылок. Его рука покоилась на моем животе, а я боялась сделать вдох. Я все это время противилась браку только потому, что не хотела делить постель с нелюбимым. Правильно говорят: «Бойтесь своих страхов». Мама всю жизнь опасалась, что ее любимая дочь станет оборотнем, увезла меня на юг, и что в итоге? Волков каким-то образом занесло к нам в деревню, в итоге мне пришлось покинуть родной дом, потому что я стала чудовищем. А теперь делю ложе с Актазаром, с тем, кого не люблю. Судьба все же странная штука, никогда не знаешь, куда она тебя приведет.
– Как твоя спина? – прошептала, нарушив тишину.
– Болит, – признался полукровка. – Чувствую, этот ненормальный человек снова возьмет в руки кнут, чтобы причинить мне боль.
– У меня сердце кровью обливается. Невыносимо смотреть, как тебя пытают, – призналась я.
– За меня не переживай, заживет. Страшнее, когда дух волка подавляют, лишают воли, делают псом на привязи. Этого и добивается Серафим, хочет сломать меня. В соседних камерах оборотни ни живые, ни мертвые. Им даже зелье не дают, чтобы усмирить, потому что они уже повержены. Вот капитан и старается сделать из меня послушного.
– Ты ведь выдержишь? – насторожилась, слыша его тяжелое дыхание.
– Меня бы сломало, если бы ты сопротивлялась и брыкалась при нашей близости. Мама с детства вложила в нас с братьями одну мысль – никакого насилия над женщинами. Она сказала, что тот из нас, кто осмелится взять девушку против воли, больше не будет ей сыном. И она бы сдержала свое слово. Мысль о том, что я такой же, как отец, разъедала бы меня изнутри день ото дня. Я стараюсь жить, полагаясь на человечную половину, но у меня звериная сущность очень сильна. Поэтому я постоянно балансирую, меня бросает из одной крайности в другую. В основном оборотни отвечают взаимностью на те эмоции, которые получают. Если будешь злить меня, то я тебя загрызу, если приласкаешь – отвечу тем же.