На руку все в этот день идиотам-гулякам.
Ждем вас сегодня на том замечательном месте,
Где и дрова, и буфет, и огромная бочка.
Там соберемся на лестничном длинном насесте,
Чтоб идиотским собраньем поставить огромную точку.
Ждем с нетерпением вас в половине восьмого.
Были б все в сборе, к восьми чтоб все были готовы.
В день сей последний недели вечерних шатаний
«Хочем» отметить последним из всех заседаний.
Вспомните, други, ночную прогулку на Каму,
Как коченели мы все под пронзительным нордом.
Ветер с водою и снегом разыгрывал драму,
Ласково гладил по глупым измученным мордам.
Вспомните все и внемлите, молю, нашим зовам.
Ибо без вас нас не радует серенький вечер.
В сем остаемся на всякую глупость готовым (и).
Жаждем скорейшей горячей и радостной встречи.
Примите наши уверения
В совершеннейшем к вам почтении. Печать!
Умбракул (квартет)
Автор не установлен. Оригинал остался мне из бумаг Миши Калмыкова. Место сбора – давно снесенный очаровательный деревянный, украшенный резьбой домик в Козьем загоне, в наше время пивнушка, на крыльце которой можно было посидеть.
Как-то после окончания 10 класса перед экзаменами отправилась компания на берег, где обнаружились молодые искатели приключений, недвусмысленно давшие понять, что они намерены показать, кто в городе хозяин. Первый вопрос, заданный спокойным тоном нашими ребятами, был о наличии «объективного и реального». У кого-то нашелся кастет, к нашему удивлению. Другого оружия не было. Пришлось запасаться «орудиями пролетариата», проще – булыжниками. Дальше последовала команда: «девчонок гоните в средину». Полетели камни. С обеих сторон. Один из них попал в голову Володи Оборина. Закончилось быстро, но раненому нашему пришлось полежать в больнице. Перед самыми экзаменами на аттестат зрелости. Свою золотую медаль будущий профессор-археолог Владимир Антонович Оборин получил, книгу о пермском зверином стиле написал, в исторические очерки Коми- пермяцкого округа в качестве одного из главных лиц попал, а последствия травмы беспокоили его долго.
Недавно узнали мы и об опасности, серьезно нам угрожавшей, о которой не могли даже подозревать тогда. Во дворе нашем жил осведомитель. Я его знаю. Уверена, что это он донес о наших посиделках. Был 1947 год. Крепко закручивались гайки. Готовились санкции по отношению к молодежным и любым прочим организациям. В компашке нашей были евреи. На них начинались гонения. Получалась организованная группа. Появился документ в компетентных органах. Его нашел В.В.Плешков, когда работал в архивах по истории областной больницы. Даром, что никогда среди нас ни слова не говорилось о существующем строе, что мы были искренними патриотами и сталинистами. Но кто бы нас стал слушать, когда на подобных процессах делали карьеры и спасали свои шкуры. Как я понимаю, выручил нас не участник, а знакомый нашей компании. К нам забегал одноклассник наших мальчишек Славка Дашевский, сын начальника областного НКВД. Он хорошо играл на аккордеоне. Его имя фигурировать не должно было, а оно бы обязательно всплыло. Делу хода не дали. Вот как чуть было мы сами не попали во враги народа.
Пройдет много лет. Среди «идиотов» обнаружатся 2 профессора, доценты, зав. горздравом, главный врач областной больницы, завучи школ, писатель. Чудес не бывает. Очевидно, не из плохого мы были материала. И достойные оказались у нас воспитатели.
На годы мы разошлись – разъехались по распределению, семейным обстоятельствам, другим причинам, но братство свое помнили. И через много лет потянуло нас обратно. Седые мальчики и девочки встретились снова и уже не захотели расставаться. Удивительно, что наши взгляды ничуть не изменились. Как-то мне пришлось поехать с комиссией в Курган. Я знала, что там живет Марк Берман-Шур. Взяла его телефон и позвонила, как только появилось время. Не виделись мы с ним лет 20. Когда я назвалась, он вместо «здравствуй» закричал в трубку:
– Ты где?
– В гостинице.
– Стой на месте, я за тобой иду!
Марк явился через 10 минут. Мы отправились к нему домой и весь вечер проговорили, как раньше, обо всем, будто расстались вчера. Похоже, что с кружка возвращались в 10м классе. Даже книжки прочли за это время одни и те же. Так же было и с остальными «идиотами». Дружат наши дети и внуки. Мы встречаемся на праздниках и юбилеях, и просто так – когда соскучимся. Нам всем за 80 лет. Мы в курсе всех семейных дел, и помогаем друг другу, чем можем. И горюем, когда кто-то уходит. К сожалению, это происходит все чаще.
История одного курса
У меня в руках пожелтевшие газеты. Они вот-вот порвутся на сгибах. Старые черно-белые фотографии, некоторые из них такие маленькие, что рассмотреть можно только с лупой. Программки. Письма. Мои однокурсники, которым так дорог был наш институт, хранили дружбу до конца. Ведущим всегда был Венька – Вениамин Викторович Плешков – душа курса, главный закоперщик, он же и исполнитель. Будущий главный врач сначала областного трахоматозного диспансера, потом – Областной больницы, многие годы заведующий отделением в клинике глазных болезней, основатель династии офтальмологов. Зоя Русских, ассистент кафедры госпитальной терапии, запевала и лидер, хотя и неформальный. Тамара Панченко (Мульменко), одноклассница, главный акушер-гинеколог города, талантливый поэт и замечательный человек. Володя Голдобин, заведующий Облздравотделом, мой друг и напарник в хирургической клинике; его заместитель и моя одноклассница Лиля Амзаева (Князькова). Люся Лонина, тоже одноклассница, главный педиатр области. Ваня Клепче, как и Веня, одногруппник, завкафедрой судебной медицины, многолетний замдекана. Витя Каплин, завкафедрой патофизиологии, проректор по науке, Наташа Коза, зав кафедрой эпидемиологии. Через двадцать лет после окончания института наш курс, по справедливому замечанию Плешкова, занял ключевые позиции в практической и теоретической медицине области. Их много, замечательных специалистов, ученых, организаторов лучшего тогда в мире здравоохранения. Ведь нас на курс поступило 360 человек, закончило 338. Всех сразу перечислить невозможно. Я попытаюсь рассказать как можно больше в дальнейшем о судьбе друзей. Ребята, не обижайтесь, если я что-нибудь пропущу.