С воплем «как?» «субчики» бросаются к нему. У больной–то внематочная беременность!
– Что как? Налил эфир и давал. (Наркоз, конечно, масочный).
– А контролировали как?
–Ну, контролировал, конечно.
– Как? Ну, Юрий Львович! Ну, скажите!
– Отвяжитесь! По зрачку смотрел!
На какой лекции вы это услышите, да еще в те времена, когда каждый в любую минуту мог попасть в подобную ситуацию?
С.Ю. очень ценил Дьячкова и хотел, чтобы он защитил кандидатскую диссертацию. Тему он придумал ему вполне оригинальную и выполнимую – местный лейкоцитоз при остром аппендиците. При скарификации на коже в правой подвздошной области действительно в капле крови обнаруживалось значительное повышение числа лейкоцитов при наличии воспаления в животе. Это можно было использовать для экстренной диагностики. Ю.Л., как и большинство практических врачей, питал неуважение к науке и не считал тему заслуживающей внимания. К тому же, это удобное обоснование, когда лень писать. По этой, или какой другой причине, но тетрадку с результатами исследований, в которых и мы посильно помогали, он выбросил, сказав, что потерял. Конечно, он и без кандидатской был Дьячковым.
На показательных операциях, которые проводили на областных съездах хирургов, Ю.Л. делал под местной анестезией резекцию желудка за 45 – 50 минут и снимал перчатки. Зрители не успевали сообразить, какой перед ними умелец, потому что смотрели, как маются с какой-нибудь сложностью на другом столе. Это был тот случай, когда кажется, что все делается само собой, и так просто, что ты тоже возьмешь и сделаешь не хуже. После этого стоит сразу попробовать, чтобы убедиться, как долго тебе еще быть подмастерьем. Даже истории болезни, им написанные, всегда были тонкими, что вызывало хищный бросок проверяющих и заканчивалось их глубоким разочарованием, потому что в историях было все, что нужно, да к тому же еще это можно было прочесть. С историями болезни и в то время была такая же, как теперь, проблема. Наша канцеляристка мне обычно говорила: «Люда, подождице, в ваших историях бывают дэфэкты». Во время ординатуры шеф каждое воскресенье требовал меня в клинику, где читал мои истории и высказывал свое мнение в виде резолюций: «написал колхозник», «бестолковая». Однажды, правда, не мне, отчеканил: «так пишут ассенизаторы».
Я позволю себе личное отступление по поводу историй болезни в виде многотомников, которые приняты только в нашей медицине. Их придумал и ввел в обиход профессор Мудров, кстати, личный врач семейства Пушкиных. Сделал он это, вероятно, от избытка свободного времени. С той поры они служат источником великого множества огорчений для всех медиков без исключений, как читающих, так и пишущих. Вопрос: когда улучшится их качество? – никогда не получит ответа. И смысл здесь в том, что истории болезни в виде литературного произведения абсолютно не нужны, и без них превосходно обходится весь мир. Их просто нельзя написать идеально, если ты не Тургенев. Прошу прощения у администрации теперь уже Краевой больницы за высказанную здесь крамолу. Ребята, припомните, сколько раз и сколько лет вас самих ругали за истории, и сколько лет уже вы ругаете врачей, причем всех возрастов и специальностей. Вам не кажется, что если это было и остается всегда и со всеми, то существуют причины, которые нельзя ликвидировать? Еще раз оговариваюсь, это только мое личное мнение, и возможно, я с ним не согласна. Просто за более полувека работы накипело.
И теперь, когда я их уже не пишу, самые тяжкие для меня времена, когда пытаюсь их прочесть. И каждый раз испытываю сочувствие к нашему превосходному специалисту по экспертизе Марьям Спартаковне Гулян, которой по долгу службы приходится эти истории читать каждый день. Терпения Вам, дорогая! А теперь намечен переход к компьютеризации регистратуры. И у меня где-то в глубине сознания теплится тревога: а вдруг случится сбой и все исчезнет, ведь истории не продублируют – пожарники запретят!
Так очень быстро прошел учебный год. В конце апреля было назначено распределение. В институте был новый ректор – молодой завкафедрой нормальной анатомии по фамилии Мамойко. Он ознаменовал свое ректорство не совсем логичными поступками. Начал он с перемещения кафедр, которое явно не имело смысла. Зато на заведующих оно подействовало самым отрицательным, а то и трагическим образом, для профессора Коза это закончилось инсультом с летальным исходом. Затем ректор добрался до нас. Патологическое стремление к переменам отразилось и на распределении. Убежденных педиатров Витю Каплина и Леню Тарасова после субординатуры он отправил первого на патфизиологию, а второго на нормальную анатомию, где их, кстати, никто не ждал, а сами они отчаянно протестовали (оба стали профессорами и заведующими кафедрами). Наташу Коза с глазных болезней перевел на микробиологию, зная о неприязненных отношениях ее родителей и зав кафедрой, и так далее. Случайно уцелела я. Правда, комиссия безуспешно пыталась отговорить меня от хирургии, советуя пойти и посмотреться в зеркало, чтобы правильно оценить свою пригодность для избранной специальности. Видя мое упорство, махнули рукой – поступай, как знаешь. Я и поступила. В ординатуру.