Не успев среагировать, когда она взяла из моих рук альбом, я инстинктивно сжалась, почувствовала, что сейчас будет нехорошо, будто я сделала что-то плохое. И не ошиблась. Лицо учительницы изменилось, сначала на изумленное, а потом немного испуганное.
— Что это?
— Сизый медведь. Высота в холке взрослой особи от полутора метров до метр семьдесят. Вес от тысячи до тысячи двухсот килограмм. Класс хищников. Атакует ударами лапы, когтями. После старается подмять под себя и раздавить противника. Очень подвижный. При недостатке кормовой базы может впадать в спячку от нескольких дней до двух месяцев. Безопасно использование берлоги во время первой и второй фазы сна. Не рекомендуется в третьей — сон нестабилен, тяжело поддаётся корректировке, животное в состоянии повышенной агрессивности. Съедобен. Мясо высококалорийное, в дополнительной обработке не нуждается.
Выговорив это, я как будто снова переключилась. Откуда в моей голове взялись эти слова, я не знала. Учительница смотрела на меня так же, как на диковинного зверя на моём рисунке.
— Где ты это увидела?
— На экране. Я уснула.
Мне было десять лет! Я не знала, как ещё объяснить ей, что со мной произошло. Я вовсе не хотела кого-то обманывать, но описать по-другому просто не умела.
— Понятно, — она мягко мне улыбнулась и погладила по голове. — Ты слишком впечатлительная. Тебе пока ещё рано смотреть исторические программы.
3
Она подумала, что я смотрела одну из познавательных передач про древних животных. Тех, которые жили раньше на поверхности, до того, как люди переселились в купола. Я потом догадалась, конечно.
Не испугавшись, а просто не зная, как реагировать, я инстинктивно, как любой другой ребенок, стала отслеживать, какой реакции от меня ждут. И скорее почувствовав, что она меня неправильно поняла, но в то же время не осмеливаясь объяснить её ошибку, я промолчала. Я не умела перекладывать свои проблемы на взрослых. А точнее, слишком стеснялась для этого. Делиться с кем-то своими переживаниями я до сих пор не умею.
Через несколько дней это снова повторилось. Я была на уроке, и снова никто ничего не заметил. Мгновенный провал в совсем другую реальность. Серые стены, белые окна, другое помещение. За длинными общими столами одинаково одетые девочки ели одинаковую еду.
Когда я заметила, что в этом шоу я только зритель, даже не знаю. Мне, наверное, в голову просто не приходило проверить, могу ли я что-то сделать, кроме того, чтобы наблюдать. Вспышки происходили без всякой системы, то несколько раз в день, то раз в месяц. Скрывать эти секундные провалы я научилась быстро. Никому рассказывать я не хотела и не стремилась. Приняла, как данность. Люди иногда застывают, говорят, что они задумываются о чем-то в этот момент. Наверное, у них так же, как у меня, перед глазами всплывают картинки из несуществующего мира. Я, правда, так думала. Когда это случилось со мной, я обратила внимание и искала что-то похожее вокруг себя, чтобы хоть как-то объяснить себе, что происходит.
То что "тот" мир не существует, я была совершенно уверена. Нигде ничего подобного я не видела. Таких комнат, детей в одинаковой одежде, живущих в одинаковых комнатах и изучающих монстров — такого не было в моём мире, и быть не могло!
А потом я увидела то, что только уверило меня окончательно в том, что мои сны наяву — фантазия. Это был самый длинный сон из всех, что я видела. Хотя, возможно, мне так просто показалось, слишком неожиданно и необычно было то, что я увидела.
Пар, что поднимался от дыхания, удивил меня в первую очередь. И сначала я даже не поняла, что белая пелена перед глазами — это заснеженная до самого горизонта пустошь. Не полностью белая, как выяснилось. Слева вспухая и приподнимая пушистый покров, выбеленные им до середины торчали обломки скал, антрацитово-чёрные на вершинах. "Мелонические горы" — уже привычно всплыло в голове невесть откуда взявшееся название.
Но я тут же забыла все, потому что увидела впереди прямо передо мной висящий блекло-жёлтый шар солнца. Я сразу поняла, что это именно солнце, хотя я никогда его не видела. Будто размазанный слегка по бокам, но такой нестерпимо яркий. Искры на снегу, оранжевое небо, как мазки тени — голубые и терракотовые, вовсе не чисто белые, освещённые плавящимся шаром далёкой и холодной звезды.
Я пыталась потом нарисовать то, что увидела, но, к сожалению, мои навыки рисования были не так хороши, чтобы передать хотя бы точное расположение, что уж говорить о впечатлении. Как я уже говорила, именно тогда я утвердилась окончательно, что то, что я видела — несуществующий мир. Там, где я живу, не было и не могло быть ничего подобного.